Лев смягчился. Обнял ее, усадил к себе на колени.
– Тише, любимая, разберемся, – прошептал едва слышно ей в волосы.
Вряд ли Дарья разобрала хоть слово.
Утешал ее, обнимая, поглаживая, прижимая к себе, пока халат как-то сам собой не съехал с плеча, обнажив одну грудь. Дарья уже не плакала. Коснулась губами его шершавой щеки, скользнула к шее. Он не выдержал, рывком поднял ее, так что полы короткого атласного одеяния взметнулись, обнажая бедра. Посадил на стол, без всяких прелюдий вошел. Она ахнула, выгибаясь и подставляя себя его поцелуям. Ни о какой поездке уже и речи не могло быть.
Днем Каплин все же позвонил домой. Вера натянуто сказала, что у них все хорошо. Лев делал еще какие-то звонки, но говорил приглушенно, за закрытой дверью.
На следующее утро опять проснулся раньше нее. Воскресенье. Еще один день в их полном распоряжении. Спать не хотелось, хоть и заснули они далеко за полночь. Каплин прямиком отправился в душ, а потом на кухню – готовить завтрак. Это он умел и довольно не плохо. Стыдно кому-то признаться, но иногда он даже пек пироги. Дарья все еще нежилась в постели. На плите шкварчал омлет с овощами, шумел чайник, поэтому как щелкнула входная дверь, никто не слышал. В квартиру по-хозяйски спокойно и уверенно вошел Вадим Доронин.
Глава
XXVI
Десятилетняя Ксения невольно начинала забывать русский. Мать теперь стала владелицей целого театра27. И у нее не было времени часто общаться с дочерью. С той занимались нанятые преподаватели, как с настоящей маленькой дворянкой.
Большевики победили. Ее гувернантка говорила, что сожженные усадьбы, взорванные храмы и тысячи погибших были кровавой данью этой победе. Сама же Ксюша еще ничего конкретного о революции не думала. Переворот был чем-то абстрактным и далеким. А вот ее отец и прошлая жизнь – реальностью, которую уже не вернуть. Она словно канула в Лету вместе с Российской империей.
Мать говорила, что все имущество ее отца в России национализировали. Ксюша не знала, что это значит. Сейчас на те события она смотрела иначе, не как ребенок, а уже более осознанно – почти как юная барышня. Ведь теперь из уроков истории она знала, что такое политика и государственный строй. Но весь ужас произошедшего навсегда поселился в ее душе.
Ксюше часто снилась та страшная суматоха ночью в усадьбе, то, как няня несла ее на руках в парк, как сама она, напуганная огнем, бежала подальше от дома и как увидела карету. В экипаже была ее мать. Точнее, тогда еще она не знала, что эта светловолосая молодая женщина – ее мама. Увидев одиноко стоявшую посреди заснеженного парка девочку, Николетта взяла ее на руки, прижала в себе и унесла в карету. Она ехала сюда, чтобы, наконец, забрать дитя. И так вышло, что провидение ей в этом помогло. А теперь Ксюша вновь и вновь видела во снах багровое зарево, которое поднималось над зимним лесом, когда экипаж увозил ее все дальше от отцовской усадьбы. Словно кровь разлилась по темному небу… Говорят, дети быстро все забывают. Но с тех пор прошло уже пять лет, а воспоминания не давали ей покоя.
На этот день была назначена премьера новой постановки «Чайка» по Чехову. Ксюшу тоже привезли в театр. Для нее подготовили специальное место в «королевской» ложе, рядом с Николеттой.
Хозяйка не разделяла тягу многих театральных руководителей к легким жанрам. В маленьких театриках, появлявшихся в то время как грибы после дождя, нередко ставились бульварно-порнографические постановки, призванные развлечь уставшую от войны публику. Но Николетта выбирала для репертуара только серьезные пьесы.
На премьеру приехало много русских эмигрантов. Театр хоть и был небольшой, построенный совсем недавно и настоящих королей никогда не видавший, но русские его очень любили. На премьере присутствовали важные персоны города, крутились журналисты. В фойе прохаживались под руку с лощеными кавалерами дамы в изысканных платьях и шляпках или даже в приталенных пальто «а-ля рюс», введенных в моду Коко Шанель. Кому-то хотелось продемонстрировать причастность к модному течению – феминизму, кому-то – соответствовать образу праздной и изнеженной утонченной женщины.
Вот мелькнула русская расписная шаль. Другая дама гордо вскинула головку, чтобы похвастаться короткой стрижкой под названием «паж». Мужчины в большинстве своем взирали на это равнодушно. Гости курили, пили шампанское, делились сплетнями. По фойе плыли запахи сигар и духов. В общем, это был обычный вечер местной русской элиты, пережившей войну и революцию, почти не имеющей средств, но все равно желавшей блистать.
Хозяйка вечера сияла! Ее сережки сверкали в свете люстр и при покачивании разбрызгивали вокруг мириады алмазных отблесков. Она со сдержанной улыбкой принимала букеты и цветистые поздравления от каких-то наряженных, словно павлины, людей, отвечала на комплименты.
