Чернек имел очень важные сведения о том, что северные границы Строимира были слабо защищены, потому как эта земля не предвидела никаких войн с Радией, раздираемой сейчас чудью, а значит, необходимости в укреплении границ сейчас для них не было. Он намеревался захватить крупные северные города, без предупреждения и объявления войны нарушив границы.
Затем он будет использовать время, которое у него появится, пока Строимиру отправит основные силы ему навстречу, для того, чтобы увеличить число своих войск за счет убиения и обращения людей. Одновременно с этим он начнет работы в захваченных приисках Строимира, что раз и навсегда изменит соотношение сил на материке.
В общем и целом, все шло по его замыслу: очень быстро Чернек, Зоран и Лесьяр захватили первые города на севере, встретив ожесточенное сопротивление местных жителей, предпочитавших жестокую смерть плену; по всему это был гордый и свободолюбивый народ. Они не боялись гибели, и искренне считали это правильным; Чернек же усмехался, думая об этом: зря они так полагали. Смерти бояться, быть может, и не стоило; а вот того, что могло наступить после нее, стоило вполне. Умерших собирали сразу и проводили все должные ночные обряды над ними; в ту же ночь они поднимались заново, мертвые и лишенные воли, прекрасная плоть для предстоящих битв. После захвата нескольких городов встал остро вопрос о том, что делать в конечном итоге с немногими уцелевшими жителями, в основном женщинами и детьми, да стариками. Зоран и Лесьяр убеждали его в том, что их всех нужно было обратить в умрунов, увеличив их численность, и опустошив навсегда города, а тем самым предотвратив возможность сопротивления. Как всегда, они мыслили слишком прямолинейно. Чернек, просчитывавший все ходы на долгие годы вперед, прекрасно знал, что в таком случае им придется оставлять значительную часть умрунов в каждом городе для работ на приисках, но и это было не главным. Он знал наверняка, что умруны не смогут хорошо работать в приисках, ведь большей частью они были полоумными; с людьми же было намного проще: стоило поставить над ними сильных карателей, и они будут работать круглые сутки с редкими перерывами на сон, быстро и намного лучше выполняя всю необходимую работу.
Решение было принято, конечно же, исходя из воли Чернека, все оставшиеся в живых люди были направлены в прииски, где должны были трудиться до конца своих дней, без разрешения на выход на свежий воздух, даже ночью, когда они не работали. Можно сказать, что их погребли заживо. Добыча необходимых ему материй шла полным ходом. До Чернека доходили слухи о том, что войска Строимира выдвинулись вперед, для освобождения своих северных владений, однако он не ждал их ранее, чем через месяц. До него также дошли вести о том, что Велибор объявился, и готовилось последнее столкновение сил Радии и Чуди, в котором у первых просто не было никакой надежды, даже с Велибором.
Войско Чернека росло за счет новых поступлений умрунов, ведь уже весь север был в его власти. Он обращал не только в умрунов, он обращал знать в вурдалаков, которые становились во главе осажденных городов, а главное, две его вытьянки, с таким успехом быстро уничтожавшие врагов на поле боя, смогли обратить еще двух людей в себе подобных. Это был прорыв: теперь его силы были почти теми же, что и до вмешательства Сейвины. До него дошло послание Ростиха о захвате приисков, средства для ведения войны начали копиться, а руда стала использоваться для ковки нового оружия. И хотя все шло, как Чернек и планировал, знойное солнце Строимира начинало действовать ему на нервы; он давно отвык от света, а здесь свет был неумолимым, палящим, сжигающим кожу и глаза. Стояла и страшная жара и духота, словно пытавшаяся свалить все на своем пути да совсем обезлюдить улицы городов и сел. Чернеку не терпелось закончить свои дела здесь и перейти к главному своему плану: захвату богатых земель Радии. Но до конца еще столько всего нужно было преодолеть, столько сил и времени потратить, что он устало закрывал веки, сидя в глиняном дворце, в котором он остановился на несколько дней. На окнах висели только полупрозрачные занавески, пропускавшие и уличный жар, и свет. Убранство в комнатах, даже в этом знатном доме, было весьма скромным: голые деревянные скамьи для сидения и для сна, словно на них можно было спать, на них лежали какие-то подстилки. Не было ни картин, ни гобеленов, ни украшений.
