Приехав в дом, где он жил последние несколько дней, Зоран поднялся на второй этаж, там он расположился в темной комнате. Он попросил напрочь зашторить окна, чтобы в любое время чувствовать себя как дома. Мрак был его убежищем, его спокойствием, он напоминал ему о смерти; пусть он не был совсем мертв на самом деле, но в душе он был мертв вполне.
Этой ночью ему не снились сны, как это в последнее время бывало с ним - он просто погрузился в забвение, без мыслей, пока что-то резко не начало вытягивать его обратно, и все его сознание стало сопротивляться, не пуская его, его тело сопротивлялось, оно навалилось на него всей своей грузной массой. Тяжело, с усердием он проснулся в незнакомой комнате, где лишь жара напоминала ему смутно о реальности, затем стены комнаты поплыли, и он понял, что еще не проснулся, что та комната была сном, потому снова, через силу, стал пробовать проснуться. Казалось, в голове его скрежетали механизмы от того, как сильно разум старался пробудиться. Но вот наконец он стал просыпаться, медленно, будто спускаясь откуда-то, осторожно нащупывая землю под ногами. Он видел себя со стороны, сверху, не понимая, кто это лежит перед ним. Но затем он узнал свои локти, узнал, что был он не человек совсем, теперь вурдалак, и сознание его полностью вернулось. Оглянувшись по сторонам, он достаточно четко увидел очертания предметов, хотя в комнате и был полный мрак; зрение вурдалака не подводило его. В комнате определенно кто-то был. И он затаился, наблюдая за ним. Вдруг чьи-то белые очертания выплыли из-за бревенчатого шкафа; то была женщина в белом.
- Кто ты? - выдохнул он, - и что ты здесь делаешь?
Женщина неслышно стала приближаться к нему, затем остановилась посреди комнаты. Зоран резко слез с кровати и быстро подошел к ней; это ведь была Ружана, как он мог сразу не узнать ее. Подойдя к ней, он остановился, но не стал заключать ее в свои объятия, а с удивлением смотрел на нее: что-то ведь было совсем другим в ней. Она была в белом платье, красиво облегавшем ее, и вся она была совсем не такой худой и бледной, как раньше, наоборот, она была здоровой, у нее обрисовывались женские формы, талия была чуть шире, кожа была такой румяной, почти осязаемой. Да нет же, вся она была осязаема, как настоящий... человек. Ружана перед ним была человеком, и она была самым прекрасным человеком, которого он когда-либо видел. Если раньше, будучи призраком, она уже была восхитительна, то теперь тем более он не мог оторвать от нее глаз.
- Ружана, как же ты... Мы все думали, что ты умерла, погибла тогда, когда Чернек уничтожил почти всех вытьянок. Кто ты? Ты не Ружана!
- Да нет же, я самая настоящая Ружана, - улыбнулась она, - просто я - человек теперь. Может быть, поэтому-то ты меня и не признаешь.
- Но как же тебе удалось избавиться от гибели?
- Таков был план. Баллийка подсказала мне идею. Чернек должен был быть в полной уверенности, что мы погибли. Но мы лишь притворились погибшими, а сами ушли, потому как баллийка подсказала нам, кто знает заклинание, способное сделать нас людьми. Мы нашли этого чернокнижника, и стали вновь людьми.
- Стой, но как же ты попала сюда, да так быстро? Кругом война, везде наши войска, а ты человек, да такой... - все это звучало как сказка, слишком хорошо, чтобы быть правдой, и он не мог не понимать этого, как бы не противился своим подозрениям.
- Милый, вместо того, чтобы обнять меня, ты засыпаешь меня вопросами, будто совсем не рад тому, что произошло со мной, - засмеялась с укоризной она, и от ее улыбки ее пухлые щеки стали такими очаровательными, какой же мягкой и нежной она стала, какой притягательной, уже притягательной совсем по-иному, чем раньше.
- Прости, милая, - он взял своими руками ее за плечи, немного притянув к себе, заглядывая прямо в ее прекрасные голубые глаза, голубые, а ведь раньше он и не знал, какого цвета они были, они были просто прозрачным светом, не более того. Он чувствовал ее человеческий запах, своим чутким обонянием, и от этого кружилась голова. - Как же я скучал по тебе, этого просто не передать никакими словами, никакими объятиями. А ты? Скучала ли ты по мне? Теперь, когда ты человек, нужен ли я тебе? Можешь ли ты испытывать что-либо ко мне?
- Зоран, ты по-прежнему не уверен в себе, и это так мило. Разумеется, я скучала по тебе, ты единственное, что держало меня на этой земле, единственный мужчина в моей жизни, и я надеюсь, что так будет всегда.
Она взирала на него своими голубыми глазами с таким обожанием, что казалось, будто земля уходит у него из-под ног. Ему хотелось обнять ее, в первые в его жизни по-настоящему, ощущая тепло и мягкость ее тела.
- Постой, но я не хочу обращать тебя, ты так прекрасна, когда ты человек! Ты всегда хотела стать вурдалаком, но тебе это совершенно ни к чему. Теперь ты чиста и невинна перед всеми.
- Но как же мы тогда будем вместе? - она будто и не собиралась спорить с ним, будто забыла свою прежнюю решимость и непременное желание стать вурдалаком.
