Я услышала звук шагов и поняла, что мужчина отошёл от меня на несколько футов назад.
— Ну а вы обе на четвереньках ко мне, — приказал он двум рабыням прачечной, — прутья несите в зубах.
Я смотрела, как они, дрожа от испуга, проползли мимо меня. Первая бросила на меня взгляд полный ужаса и страдания.
Меня саму в доме Теналиона учили вот так ползти к мужчине, покорно неся хлыст, зажатый в зубах. Это один из способов, которым рабыня может принести плеть, хлыст или стрекало своему господину. При этом она понятия не имеет, будет ли это использовано на ней, и если будет, то как. Но вскоре ей предстоит это узнать.
Я стояла не оборачиваясь.
— Теперь повернитесь и ложитесь на живот, — скомандовал мужчина, и я поняла, что рабыни послушно растянулись на мостовой головами ко мне.
А потом я услышала негромкие, пугающие звуки, как если бы чьи-то руки рывком завернули за спину, а затем запястья связали шнуром, причём без всяких нежностей.
Следом за этим я услышал два женских вскрика, сопровождавших треск разорванной ткани.
— Ну что ж, теперь, — сказал мужчина, — давайте посмотрим на что годятся эти прутья.
— Пощадите, Господин! — взмолилась первая из двух рабынь.
— А тебе давали разрешение говорить? — поинтересовался он.
— Нет, Господин, простите меня, Господин! — простонала девушка.
В следующее мгновение я услышала свист прута, закончившийся хлёстким ударом и воплем первой рабыни, а потом ещё один, но закричала уже вторая из моих мучительниц, а потом удары посыпались градом, то на одну, то на другую по очереди.
Крики вскоре перешли в сплошное рыдание.
— На колени, — рявкнул голос. — И впредь не советую вам заниматься подобными делами. Если узнаю, что вы помешали этой рабыне или любой другой делать свою работу, то вы окажетесь на невольничьем корабле, идущем в Торвальдслэнд или Шенди. Всё поняли?
— Да, Господин, — выдавили они сквозь рыдания, и тут же вскрикнули от новой боли.
Судя по всему, мужчина попросту схватил их за волосы, вздёрнул на ноги и, согнув в поясе головами к своему поясу, поставил в ведомое положение.
— Двигайтесь, — услышала я его голос, а потом и увидела этих двух рабынь, прошедших справа от меня.
Они были привязаны друг к дружке за волосы, их туники разорваны до талии, руки туго стянуты за спинами, а задние части бёдер богато расписаны полосами, оставленными ударами упругого прута.
— Стоять! — скомандовал мужчина, и те немедленно замерли. — Передадите своей хозяйке, что этот район открыт, и не может быть оспорен, тем более удерживаться силой. Это окончательно и обжалованию не подлежит. Если Леди Дафния решит, что это для неё неприемлемо, то её дом сгорит дотла.
— Да, Господин! — хором сказали девушки.
— А теперь идите, — отпустил их мужчина.
Связанные, выпоротые рабыни, неловко спотыкаясь, побежали вдоль по улице.
— Не оборачиваться, — предупредил мужчина, стоявший позади меня.
Я, замерев, стояла на месте, глядя прямо перед собой, дрожа от испуга, придерживая обеими руками тюк белья на голове.
— Рабыня благодарна Господину, рабыня очень благодарна, — сказала я, отчаянно надеясь, что он сейчас не отберёт у меня бельё и не бросит его в сточную канаву.
Разве это не было бы забавной гореанской шуткой над беспомощной рабыней, шуткой, которую потом пересказывали бы в тавернах?
— Ты — Аллисон, варварка, шлюха, рабыня Леди Бины, не так ли? — уточнил он.
— Да, я Аллисон, — ответила я, — девушка Леди Бины, проживающей в доме Эпикрата, торговца керамической посудой.
— Варварка и шлюха, — повторил незнакомец.
— Да, я варварка, — отчасти согласилась я, — Господин.
— Варварка и шлюха, — настаивал он.
— Если Господину так будет угодно, — не стала спорить я.
Я буквально кожей ощущала, что он меня рассматривает меня оценивающим взглядом, именно так, как можно рассматривать только рабыню.
— Как вышло, что Господин знает, как зовут девушку, и имя её Госпожи? — не удержалась я от любопытства.
— Стой спокойно, — напомнил мне он, и я замерла, чувствуя, что меня охватывает раздражение.
Вдруг я почувствовала его руки на своих рёбрах. Потом они спустились ниже, на талию, и ещё ниже на бёдра, и в конце замерли чуть ниже ягодиц.
Случись такое на Земле, и будь я свободной, несомненно, я обернулась бы и дала ему пощёчину. Но мы стояли посреди улицы гореанского города, и я была рабыней.
— Неплохо, для варварки, — прокомментировал он.
— Осмелюсь заверить Господина, — сказала я, — что многие из нас ни в чём не уступят его девушкам, гореанкам по рождению.
Разумеется, мы все были представительницами одного и того же вида, и все одинаково носили наши ошейники.
— И мне говорили, что на нас есть хороший спрос, — сердито добавила я.
— В пределах медных тарсков, — усмехнулся мужчина за моей спиной.
Мои пальцы раздражённо вонзились в бельё. Он что, знал о районе Метеллан или доме Менона?
— Не оборачивайся! — остановил он моё рефлекторное движение.
— Вовсе нет, Господин, — рискнула не согласиться с ним я.
— Выпрямись, девка, — велел мужчина.
— Господин удовлетворён тем, что он видит? — поинтересовалась я.
— Я видел и хуже, — хмыкнул он.
