— Господин? — наконец, позвала я. — Господин?
Внезапно он появился прямо передо мной и встал лицом ко мне. Это действительно был, тот самый кузнец с Сулового Рынка!
Мужчина стоял очень близко ко мне, практически вплотную.
— Спокойно, — сказал он.
Я отвернула голову в сторону и уставилась на выцветшую, заляпанную, наполовину разорванную афишу, приклеенную к стене соседнего дома. Это была реклама какого-то цирка.
А потом он аккуратно взял мою голову своими руками и повернул к себе. Я попыталась выкрутиться из его захвата, но у меня ничего не получилось.
— Не надо, — взмолилась я, но мужчина уже тянул меня к себе. — Нет. Нет, не надо.
В следующее мгновение я почувствовала, как его губы накрыли мои. Я пробовала отстраниться, но безрезультатно.
— Ну же, раскрой свои губы, — потребовал он. — Ещё. Открой ротик. Шире.
Я пыталась крутить и трясти головой, но всё было бесполезно, я едва могла ей пошевелить.
— Я хочу почувствовать твои зубки, — прошептал он. — Только не вздумай кусаться. Иначе останешься без зубов.
Я пыталась протестовать, но вместо слов у меня получалось лишь невнятное мычание.
— Какие у тебя замечательные губы, — промурлыкал мой насильник, — сладкие, мягкие, просто созданные для поцелуя господина.
Я честно пыталась сопротивляться. Тщетно, само собой.
— Давай, прикоснись к своим зубам, — шептал мужчина. — Нежно. Вот так, язычком, кончиком. Уверен, тебя этому учили.
— Пожалуйста, не надо, Господин, — простонала я.
Внезапно, совершенно неожиданно для меня самой, из моих глаз хлынули слёзы. Они прорывались сквозь сжатые веки и оставляли мокрые дорожки на щеках.
— На тебе ошейник, — напомнил он мне шёпотом.
— Да, да, — глотая слёзы, выдавила я из себя. — На мне ошейник.
По моему телу пробежала сладкая дрожь, появилась слабость в коленях, и я жалобно прижалась своими губами к губам мужчины. И не только губами, но и всем телом. Это было так внезапно, неожиданно, непредсказуемо. Я льнула к нему, судорожно, умоляюще, дрожа от желания.
И я отчаянно жалась к нему, изо всех стиснув пальцами бельё, которое держала на голове.
— Интересно, — усмехнулся кузнец. — Подозреваю, наша распутная варварка теперь не больше чем ещё одна хорошо смазанная, приятно умасленная, истекающая соком рабыня.
— Я ненавижу вас! — простонала я.
— Из тебя могло бы получиться отличное мясо для пага-таверны, — заявил он.
Как я его ненавидела в тот момент, но не мог ли он быть моим господином? Я знала, что был готова, открыта, смазана, сломлена и принадлежала.
— Да, — констатировал мужчина, — Ты — красный шёлк.
— Я — ваша, я знаю, что принадлежу вам! — прошептала я. — Купите меня. Купите меня, Господин!
— Ты — принадлежишь любому, — сказал он и оттолкнул меня от себя, удерживая на расстоянии вытянутой руки. — Я уже выяснил то, что я хотел выяснить. Ты, как я и предполагал, всего лишь ещё один кусок рабского мяса, годного только для ошейника.
— Вашего ошейника, — добавила я.
— Чьего угодно, — сказал он.
— Но что я могу поделать с тем, что я — женщина! — всхлипнула я.
— Ты ничего и не должна с этим делать, — пожал он плечами.
— Купите меня!
— Только рабыни просят купить их, — напомнил мне он.
— Я и есть рабыня! — воскликнула я.
— Это очевидно, — кивнул мужчина.
— Господин! — простонала я.
— Достоин сожаления тот факт, что Ты досталась женщине, — покачал он головой. — Это деньги на ветер. Ты — рабыня мужчины.
— Да, — не могла не согласиться я. — Да, Господин!
— Я думаю, что Ты могла бы стать горячей маленькой штучкой, — усмехнулся кузнец.
— Господин, — вздохнула я, потянулась к нему, но так и не смогла преодолеть сопротивления его рук.
— У тебя на голове бельё, которое надо доставить заказчикам, — напомнил мне он.
Пара мужчин остановилась рядом и с понимающими улыбками смотрели на нас.
— Вы пробудили во мне рабыню! — призналась я.
— Ты едва разогрелась, — отмахнулся он. — Ты даже не подозреваешь того, что могло бы быть с тобой сделано.
Мне было известно, что гореане иногда могут выделить для своих рабынь два, а то и три дня. Чаще они могут посвятить забавам с ними целый вечер, утро или день, забавам, во время которых рабыня, время от времени, может кричать о своих потребностях. Но, конечно, использовать рабыню можно и по-быстрому, подтащив её к себе поводком или цепью, бросив поперёк седла, или перегнув через подлокотник дивана, или толкнув на ковёр, или приказав встать на колени, опустить голову на пол, а руки сложить на затылке, или как либо ещё. Также, конечно, владелец может приказать рабыне обслужить его множеством способов, для этого достаточно взмаха рукой знак или щелчка пальцами.
— Вы вынудили меня показать себя рабыней, — возмутилась я, — публично, на улице. Вы унизили меня! На меня все смотрели с презрением, я оскорблена!
— Все женщины — рабыни, — развёл он руками. — И Ты ничем не отличаешься от остальных.
— Я ненавижу вас! — крикнула я.
— Просто не все носят ошейники, — закончил он известный афоризм.
— Я ненавижу вас! — повторила я.
— Но, по крайней мере, Ты уже носишь ошейник, — добавил кузнец.
Я дрожала в расстройстве.
