— Нет, Госпожа, — исправилась я, и услышала как у Джейн и Евы перехватило дыхание.
Тогда я затянула дважды обёрнутый вокруг моей талии шнур настолько туго, насколько смогла и завязала узел на левом бедре.
— Ты можешь поблагодарить меня, — напомнила Нора.
— Спасибо, Госпожа, — сказала я.
— И кто же благодарит меня? — спросила она.
— Аллисон, рабыня, благодарит Госпожу, — поправилась я.
— Вы здесь, — объявила Нора, — все Вы, чтобы работать и ублажать мужчин. Всё ясно?
— Да, Госпожа, — хором ответили мы.
— Кто здесь первая девушка? — спросила она.
— Вы, Госпожа, — ответили мы, и тогда Нора по очереди поднесла хлыст к нашим губам, сначала к Джейн, потом к Еве и, наконец, к губам Аллисон.
Все мы с уважением поцеловали его.
Нора носила талмит. Здесь она была первой девушкой.
— Джейн, Ева, — позвала она. — Сейчас вы пойдёте к дальней двери. За ней находится жилое помещение рабынь. Там у стены слева от входа вы найдёте три пустых клетки с приоткрытыми дверцами. Ты, Джейн, войдёшь в первую, Ева — во вторую. Как только окажетесь внутри, закройте дверцу за собой. Замок закроется автоматически. Идите.
Джейн и Ева, смущённые, озадаченные, потрясённые, шокированные, похоже, всё ещё не верящие в происходящее, поднялась на ноги. Я бы, наверное, тоже поднялась, но хлыст Норы, слегка коснувшийся моего левого плеча, указал, что я должна оставаться там, где была.
— Рабская девка Аллисон последует за вами вскорости, — сообщила она.
Нора дождалась, пока Джейн и Ева не исчезли за дальней дверью и не закрыли её за собой, а потом обошла вокруг меня и снова замерла передо мной. Теперь в большой комнате остались только я и она.
Думаю, что Нора была рада видеть меня такой. Также у меня было понимание, что я был оценена как рабыня.
Внезапно девушка резко ударила хлыстом по ладони своей левой руки.
Я непроизвольно вздрогнула.
— Ты ведь не хочешь почувствовать это на себе? — осведомилась она.
— Нет, Госпожа, — ответила я.
— В нашем прежнем мире, в общежитии колледжа, в кампусе, в городе, Ты полагала, что была красивее меня, привлекательнее меня.
— Вы всегда были красивее меня, — поспешила заверить её я. — Разве что, возможно, я была более привлекательной.
— Более пригодный для ошейника, — усмехнулась Нора. — Более пригодной, чтобы быть у ног мужчины.
— Я не знаю, — вздохнула я.
— Я ношу талмит! — заявила она.
— Да, Госпожа, — не могла не согласиться я.
— Как раздражал меня тогда сам факт твоего существования, — призналась мне Нора, — как я тебя презирала, твои смешки и улыбки, настолько вычурно учтивые, настолько мошеннически рафинированные, настолько поддельно умные, твою фальшиво аристократичную манеру вести беседу и твою склонность собирать сплетни, твой бессмысленный гламур, твою любовь привлекать к себе внимание, твои заученные позы и выражения лица, твоё раздражающее следование требованиям модных журналов, твоя дерзкая и аккуратная манера одеваться, твой слащавый голос. Ты была просто рафинированной гламурной стервой. Ни одного выбившегося волоска, всегда идеальный, едва заметный макияж, твои взгляды через плечо, твои тонкие движения. А как Ты флиртовала с мальчиками, неизменно обманывая их, забавляясь за их счёт, отказывая им, когда окончательно натешишь своё тщеславие.
— А разве все остальные вели себя как-то по-другому? — спросила я. — И даже Вы, Госпожа?
— Ты была привлекательной, — признала она, — но мелочной, а ещё пустой, неглубокой, ничтожной, хитрой, самовлюблённой, тщеславной, меркантильной, расчётливой, эгоцентричной девкой. А насколько популярной Ты была среди мальчиков, и, ах да, как прекрасно Ты знала об этом! Сколь многие завидовали тебе!
— Уверена, столь же многие, или даже больше, завидовали вам, — сказала я.
— Скольких Ты занесла в список побед своего очарования?
— У меня было несколько повторных свиданий, — заявила я, — с теми, с кем я пожелала.
— Серьезным мужчинам, — усмехнулась Нора, — не требовалось много времени, чтобы разглядеть за занавеской гламура твою мелочность и лицемерие. В лучшем случае Ты могла бы представлять для них некоторый мимолётный интерес у их рабского кольца.
— Возможно, теперь я отличаюсь! — заметила я.
— О да, — хмыкнула девушка, — теперь Ты совершенно отличаешься. Поскольку теперь на тебе клеймо и ошейник.
— А что насчёт вас? — поинтересовалась я.
— Ты смела думать о себе как о равной мне, — добавила она. — Как о моей сопернице.
— Я разве я не была таковой? — спросила я. — И ещё пара или тройка других?
— Ты никогда не была мне ровней, — прошипела Нора. — Я всегда была выше тебя, всегда превосходила тебя.
— Да, Госпожа, — вздохнула я, предположив, что она была не так уж и не права.
— Как я ненавидела тебя, — процедила она сквозь зубы. — Как я тебя презирала!
Я опустила голову.
— И вот теперь мы снова встретились, — усмехнулась она, — и мне приятно видеть тебя той, кем Ты должна быть, кейджерой.
— Если рабыне не изменяет зрение, — попыталась съязвить я, поднимая взгляд, — Госпожа тоже носит камиск и ошейник.
— Решила, что Ты умна? — осведомилась Нора.
