— Тебе ведь часто приходилось слышать о том, что любопытство не подобает кейджере, не так ли? — осведомился кюр.
— Много раз, — улыбнулась я.
— Возможно, следовало бы придумать другое высказывание, — проворчал он, — о том, что любопытство, проявленное слишком часто и во многих местах, может быть делом чрезвычайно опасным для любого.
— Только не убивайте его, — взмолилась я.
— Почему нет? — поинтересовался Лорд Грендель.
— Я хочу носить его ошейник, — призналась я.
— Мне следует уделить внимание своей еде, — вдруг заявил он. — Отойди к воротам, и встань там, как если бы Ты опасалась находиться рядом со мной.
Я поспешила к воротам и встала там на колени.
А вскоре появились два охранника. Я заключила, что Лорд Грендель услышал, что они на подходе.
Я просунула руки сквозь прутья и жалобно попросила:
— Пожалуйста, выпустите меня, Господа.
Лорд Грендель быстро разделался с той едой, которую ему предоставили, и запил водой из большой кружки, стоявшей там же на подносе.
— Забери поднос, — приказал мне первый охранник посредством переводчика.
— Пожалуйста, не заставляйте меня приближаться к нему, — взмолилась я.
— Живо, — послышался бесстрастный голос из переводчика.
Я поползла назад и, старательно играя испуг, поставила на поднос миску и кружку, а затем встала и попятилась к воротам, которые открыли для меня, а когда я вышла из клетки, снова захлопнули.
— Ну как, она хорошо за тобой поухаживала? — спросил первый охранник Лорда Гренделя, очевидно, специально оставив переводчик, по-прежнему свисавший с его шеи на простой железной цепи, включенным.
Лорд Грендель ответил, и мгновением спустя я услышала:
— Да.
— Тебе повезло, кейджера, — пришло из переводчика.
Я сочла за лучшее промолчать. Всё, чего я хотела в тот момент, это как можно скорее покинуть тюремный блок.
— Возможно, — снова заговорил переводчик, — Ты будешь иногда ухаживать за мной.
— Для меня будет честью ухаживать за Господином, — отозвалась я, а затем, поскольку меня никто не задерживал, поспешила проскользнуть мимо второго охранника, сжимавшего в руках тяжёлое оружие, и вскочить через внешние ворота.
— Хо, кейджера, — было сказано голосом, который я не слышала в течение многих дней.
Я обернулась и, вне себя от радости, помчалась к Десмонду из Харфакса, чтобы упасть перед ним на колени и поскорее покрыть поцелуями его сандалии. А потом выпрямиться и, оставаясь на коленях, обхватить его ноги и прижаться щекой к его бедру, примерно так, как это сделала Мина с Трачином.
— Ну, ну, — только и смог выговорить мужчина, удивлённый моим напором.
Рискну предположить, что немногим из женщин моего прежнего мира дано понять такие простые, но значимые для меня вещи, как любовь, благодарность и удовольствие, которые охватывают рабыню в присутствии господина. Возможно, это потому что они не познали себя рабынями. Возможно, это потому что им никогда и не посчастливилось повстречать истинного мужчину, такого же сильного и такого же невинного и естественного господина, с какими познакомились мы здесь. Возможно, они никогда не встречали мужчину, перед которым они могли надеяться на немногое, лишь на то, что им позволят встать на колени и сочтут удовлетворительными.
— Ну же, — сказал он. — Успокойся, Ты ведь не моя рабыня.
Я подняла на него глаза. Откуда ему было знать, чьей рабыней я была?
— Встань и немного отойди, — велел он. — Дай-ка мне на тебя полюбоваться.
Чувствуя, что моё лицо расплывается в довольной улыбке, я попятилась на пару шагов и застенчиво одёрнула камиск. Каким бессмысленным, наверное, казался этот жест для той, кто носит подобный предмет одежды!
— Повернись, — приказал мужчина.
Я повернулась и снова замерла лицом к нему.
— Превосходно, — прокомментировал он, не скрывая восхищения. — Камиск стал для тебя естественным.
Его слова мне, как рабыне, доставили немалое удовольствие. Мы любим свои тела и свою красоту, нас возбуждает быть лишёнными выбора, выставленными на всеобщее обозрение как рабыни, которыми мы и являемся. А какая свободная женщина, окажись она на нашем месте, не была бы рада столь же нахально предстать перед глазами мужчин, как сокровище, каковым она себя считает?
Более того, задавалась я вопросом, разве найдётся женщина, для которой камиск не будет вполне естественным предметом одежды?
— За прошлые недели, — сказала я, — я ни разу не видела Господина.
— Как и я тебя, — развёл он руками.
— Я надеюсь, что у Господина всё хорошо, — улыбнулась я.
— Да, — кивнул мужчина, — а как твои дела?
— У меня всё в порядке, Господин, — заверила его я.
— Ты хорошо выглядишь, — похвалил он.
— За нашей диетой тщательно следят, — объяснила я. — Кроме того, мы обязаны регулярно делать физические упражнения.
— С животными это обычное дело, — кивнул мой собеседник.
— Да, Господин, — согласилась я.
— Твои волосы, — сказал он, — конечно ещё далеки от того, что называется, рабски длинными, но я видел много варварок, волосы которых во время их первой продажи, были короче или, по крайней мере, не намного длиннее.
— Многие женщины-варварки, — решила пояснить я, — носят такие волосы, какие им нравятся.
