— Почему ты так долго не отвечаешь? Чем ты там занят? Ты помнишь, что у Валентина завтра юбилей? Купи ему белую рубашку. Слышишь? И проверь, чтобы она была из хлопка. Сейчас всё делают из синтетики. Валентин научился переворачиваться, понимаешь? Он будет лежать в своем кресле в парадной рубашке. Ты же понимаешь, что я не могу ходить по магазинам. И не застегивай ему пуговицу на горле, когда будешь надевать рубашку, — воротник душит, и мальчика вырвет.
— Здравствуй, мама! — Леон прорвался со своей репликой в этот стремительный монолог. — Валентин умер десять лет назад.
— Купи брату рубашку! Ты всегда ненавидел Валентина! Зачем? Зачем мы усыновили тебя?! — Как всегда, все заканчивалось рыданиями и проклятиями. Леон нажал «отбой».
Надо сходить к врачу и выписать себе какие-нибудь новомодные таблетки для профилактики. Альцгеймер не спрашивает разрешения завладеть твоим разумом. Хорошо, что мать приняли в хорошую клинику, иначе пришлось бы нанимать сиделку и контролировать лекарства, врачей, уход. А так она была под присмотром в учреждении. Клиника очень хорошая. Леон платит сейчас, чтобы Эмме было тепло и сытно.
Погиб отец. Умер Валентин. Исчезла мать.
В верхнем ящике комода лежала стопка полотенец, салфетка, связанная крючком, и абонемент в бассейн на имя Виктории Ноэль — розовая картонка с крошечной фотографией улыбающейся женщины. На обратной стороне от руки было аккуратно вписано время занятий и проштампован год выпуска. Саша еще не родилась. В шкафу, откуда Роберт достал одеяла и подушки для нее и Мии, висели платья — каждое на отдельной вешалке.
— Вы можете разложить здесь вещи, — сказал Роберт, указывая на пустые полки. — Если нужны вешалки, я принесу свободные. Раньше это была комната дочки, а потом я тут все переставил. Она все свои вещи забрала, когда уехала. Занавески вот только прежние — Вики шила.
Саша обернулась к окну. Занавески были славные — кремовые в мелкий цветочек, с оборками.
Роберт осторожно сдвинул платья в глубину шкафа, освобождая место на перекладине.
— Какая красивая фотография! — кивнула Саша в сторону портрета на стене. — Такие молодые и счастливые!
— Да, свадебный фотограф постарался. А Вики все переживала, что перемудрила с прической. — Роберт улыбнулся и замер на секунду с одеялом в руках. — Я подарил ей золотые часы. Очень красивые. Она расстроилась и сказала, что ей некуда носить такие роскошные вещи. Тогда я предложил надевать часы просто так. И однажды она отправилась в них на рынок. А потом надела в роддом, когда рожала Нору. Вики очень хотела, чтобы я поехал с ней, но в этот день у меня было дежурство. Очень важный рейс, плохая погода. Я подумал, что Вики обязательно справится и все будет хорошо. Она всегда со всем отлично справлялась.
— Наверное, она хотела, чтобы вы держали ее за руку? — Саша расправила белую простыню на кровати.
— Наверное, — вздохнул Роберт. — А ваш муж держал вас за руку во время родов?
— Держал.
Да, Пол держал ее за руку, он шутил с акушеркой и взял на руки новорожденную Мию. Он плакал. Тогда Саша ненавидела себя за то, что сомневалась в этом прекрасном человеке с большим сердцем. Забирая их из роддома, подарил дорогущее кольцо. То самое, которое потом забрал и продал, чтобы расплатиться с долгами, потому что такая тварь, как она, не заслужила дорогих подарков. Тварь! Транжира! Он знал, что она проникла в его благополучную жизнь, чтобы пустить по миру. И если она продолжит расходовать воду в душе так же халатно, как делала в доме своих родителей, ему придется принять меры.
— Что с вами? — Роберт коснулся Сашиного плеча. — Уберите руки от горла, вы себя задушите.
Саша разжала пальцы.
— Извините, я просто устала и перенервничала.
— Я сейчас принесу вам теплого чаю с ромашкой. Вики всегда заваривала такой чай для успокоения. Знаете, о чем я жалею больше всего? Мне это уже не исправить, когда мы встретимся в другой жизни.
— О чем?
— Я ни разу не купил для Вики билет на самолет. Мы никогда не летали вместе в отпуск. Несколько раз она летала в гости к родителям с Норой, и билет она покупала сама. А я так и не собрался сделать ей сюрприз. Теперь, если мы найдемся на небесах, я уже не исправлю это. — Роберт улыбнулся. — Туда нас доставляют без билетов. У меня есть старый пес, а собачий век недолог. Я отправлюсь на тот свет, когда его не станет. Я уже все продумал. Главное, чтобы не наоборот, потому что за Бо некому будет присмотреть. Он любит вермишелевый суп, но никому ведь не будет до этого дела.
Саша натянула наволочки на пухлые подушки. В комнате густо запахло шиповником. Наверное, в шкафу, где хранится постельное белье, подвешен специальный мешочек с сушеными лепестками. Очень хотелось спать.