Больше Эмма уже не была молодой и красивой никогда. Больше не было платьев, духов, открытых ключиц и запястий. Больше никогда он не видел ее беззащитную спину. Жизнь покатилась, как огромное тяжелое колесо от телеги. Покатилась, подминая под себя сразу по нескольку лет. Мать летела в свою пропасть. И однажды ушла из дома в домашней одежде. Какие-то люди привели ее в полицейский участок до выяснения, потому что она попросила еды и теплого питья в кафе, предупредив, что у нее совсем нет денег, а приемный сын морит ее голодом и держит взаперти. Это был первый эпизод из череды многих, когда Леон ухнул в яму следом за ней, но выкарабкался и вытянул ее, призвав медицину. Потом было еще и еще. К тому моменту от их семьи осталась ровно половина.
Валентин умер, когда с Эммой все было еще не так беспросветно. Нити, которые связывали ее с реальностью, тонкие, как паутинки, ослабли, провисли, но пока не оборвались. Горе обрушилось на их с отцом головы, оглушив, ослепив, стерев все краски.
Леон помнил, как родители стояли в саду обнявшись. Отцветала вишня, розовые прозрачные лепестки осыпались на их головы и плечи. Небо и солнце казались совсем новыми, только что сотворенными специально для этого весеннего дня с его птичьими голосами, теплым ветром и свежей зеленью. Чистый голубой простор, без единого пятнышка, и слепящий шар над головами двух одиноких людей.
Леон смотрел в окно гостиной, не прячась за портьеру, готовый в любой момент открыть стеклянную дверь, подойти, прильнуть — живой и теплый, — но они не позвали.
Хоронить мужа Эмму не взяли. Она не могла понять, зачем ей нужно присутствовать на этом «собрании». Возмущалась, что не с кем оставить Валентина.
— Валентин умер, мама, — монотонно повторял Леон.
— Когда?
— Давно.
— Не выдумывай. Мне надо проверить, как ему перестилают кровать.
Потом она искала черную шляпу и скандалила с сиделкой.
За столом на поминальном обеде сидели чужие Леону люди, в основном старики в допотопных костюмах и платьях с жабо — дальние родственники отца, похожие на стайку унылых мотыльков, прибившихся к лампе. За всю жизнь Леон никого из них не видел и ни о ком не слышал.
— Мои соболезнования, Валентин, — прокряхтел один из гостей, вперив в Леона искусственный глаз.
— Спасибо! Простите, я Леон. Валентин умер.
— Что? — Старик приложил ладонь к коричневому морщинистому уху.
— Ничего.
Бренда смотрела на него внимательно, и рот ее дергался в попытке что-то сказать.
— Не рекомендую вам сильно волновать мадам, — предупредила сестра со странными глазами. Она только вчера купила новые линзы цвета морской волны. Старшая сестра на утренней пересменке фыркнула, сказала, что все больные помрут от сердечного приступа, и обозвала зомби. Понятно, что завидует.
— Да, конечно. — Леон присел на белый больничный стул с кривыми ножками.
Сморщенные руки Бренды скользили поверх одеяла.
— Здравствуй, мама, — тихо проговорил Леон и осторожно коснулся ее правой руки.
Эти слова вырвались естественно, как дыхание. Только один «Господи» из детства мог послать их Леону. Нить оборвалась, но, оказывается, можно вытянуть другую. Вытянуть прямо из своего живота и ткать новую историю. По чьей милости — уже не имеет значения, но он оказался сейчас в палате муниципальной больницы, где лежала беспомощная одинокая старуха. «Господи» приберег ее для Леона.
— Гххоэхо, — отозвалась Бренда. Она попыталась оторвать от подушки всклокоченную седую голову, но сестра немедленно уложила ее обратно.
— Это я — Леон. Я нашел тебя.
В палате воцарилась короткая тишина. Слышно было только, как за пластиковой шторой суетится медперсонал.
— Это ваша мать? — спросила сестра.
— Да, — улыбнулся Леон.
— Но в карте написано, что близких родственников нет.
— Правильно. До сегодняшнего дня не было, потому что я только сегодня ее нашел.
— Надо же, — покачала головой сестра и зачем-то поправила бейджик на груди. — Прямо как в кино.
— Да, у нас о-го-го какая история, — засмеялся Леон. — Вот, смотрите. — Он потянулся за рюкзаком и вытащил зайца. — Это она подарила мне его когда-то.
Сестра протянула руку и потрогала свалявшееся ухо:
— Надо же.
Заяц показался ей похожим на тех, которых она видела не так давно в каталоге одного интернет-магазина, торгующего игрушками в стиле ретро. Там было написано: «Семейка винтажных зайцев».
— Я его так и ношу с собой везде.
— Он у вас винтажный, — ввернула красивое слово сестра.
— Да просто очень старый, — засмеялся Леон. — Вы извините, у меня такое состояние. Шок. Я понимаю, что веду себя неадекватно.
Сестра почесала мизинцем нос.
— Так у вас вон что произошло. Ваша мама поправится. — Она кивнула в сторону Бренды. — Прогнозы по восстановлению хорошие.
— А речь?
— Речь тоже частично восстановится. Не вот уж прямо как диктор новостей, но нормально — понимать будете.
— Слава богу! Спасибо! — прошептал Леон и обернулся.
Бренда выпучила глаза, а правый кончик рта, опущенный вниз, еле заметно вздрагивал.