– Мне покоя не дает, что не тянем мы сейчас против немецких новых танков. Рикошетов масса, броня на них чертовски толстая, их пушка нас за два километра продырявит, а если совсем не повезет – то и на трех километрах достанет. Сейчас мы их погоним на запад – и они нам будут засады устраивать. И место для охоты уже они будут выбирать. Пока до него доберешься на пистолетную дистанцию, он дырок наделает. Но чтоб не преклоняться перед вражеской техникой, замечу: на мой взгляд, напоминает этот их «Тигр» того самого калеку. Лоб в лоб с ним бодаться нам никак не выгодно, но в том-то и дело, что их «Тигра» опасен на трех километрах прямой видимости. А мы ему можем быть опасны с куда большего расстояния, не вступая в прямую перестрелку с пистолетом против снайперской винтовки. Так вот, считаю, что надо нам использовать их слабые места.
– Имеешь в виду тяжесть?
– И ее тоже. Даже для нас-то не каждый мост и не каждая дорога годятся, а мы легче «Тигры» вдвое. Значит, этот тяжеловес просто не везде может проехать. В отличие от нас. Что особенно пикантно, мы можем отлично представить, где эта зверюга сможет пройти. Выбор тигроопасного направления ясен сразу.
– Мудрено их будет засадами ловить. В наступлении-то, – проворчал Бессарабов, но смотрел внимательно. Видел, что командир придумал что-то толковое.
– А не надо их ловить. Ты сам посуди: сделали немцы не то очень медленный танк, не то очень быстрый ДОТ. Я этот вопрос провентилировал у инженеров в ремслужбе, да и штабники мне показали перевод немецкой инструкции к этому агрегату. Так вот, ехать эта тяжеловесина может километров десять в час. По дороге. По очень хорошей дороге – километров тридцать. Но ты найди тут на третьем году войны автобаны. Топлива она по сравнению с нами жрет втрое-вчетверо.
– Это понятно, я на КВ служил, могу представить, хотя «Клим» в сравнении куда легче, хотя тоже тяжелый вроде. Ты к тому клонишь, что не надо с «Тиграми» бодаться, а лучше резать им снабжение, не входя в клинч?
– Вот, ты сам уразумел.
– Так тут и уразумевать нечего. У нас в роте – еще в сорок первом, до войны – на выезде один архаровец – свежеприбывший командир танка, между прочим, – не заправился, когда надо было: у них гусеница свалилась, они и прокорячились вместо заправки. И во время марша, понятное дело, встал, как припаянный.
Ротный наш – к нему разбираться, а это чудо механизированное глазами лупает и на все вопросы отвечает удивленно:
– Без бензина-то не едет!
– Это что, крестьянский сын думал, что танк как лошадка, доедет до конюшни – там и покормят? Ну ведь свистишь! – засмеялся Бочковский.
– На полном серьезе, Володя, точно говорю – из учебки ведь парень, а вот такое удумал! Мы даже не нашлись, что сказать, уж на что ротный умел словеса плести вопленно – а и он не нашелся. А потом уже, когда война началась – вот тут точно убедились все и до донца: нет снарядов – не стреляет, нет топлива – не едет. Да еще ломается техника, а запчастей нет, в придачу моторесурс вырабатывается, оказывается, даже на холостом ходу – у многих машин он и так до войны уже был исчерпан, а у новых тридцатьчетверок он был с гулькин нос. Работает – не трожь, заглушишь – не заведёшь! Такой был принцип. Поработает – и мотору каюк. И все, бросай железо. Не столько нам танков пожгли, сколько так поломались или без бензина оказывались. Эх, паскудное время было…
– Ну, так и надо им должок возвращать теми же пирожками. Тридцатьчетверочка везде пролезет, а долбать тыловиков куда проще, чем в засаду соваться, – кивнул старлей.
– Резонно. Тем более что они сами же к тому вынуждают.
– Только голыми танками это делать нельзя. Был у нас такой рейд батальоном в прошлом году. Без танкодесантников сгорели мигом, а пехота залегла по своей гадской привычке.
– И артиллерия нужна. И саперы.
– Связь обязательно. Без связи – гибель.
Перечисляли долго еще, потом прикинули на бумажке. Опять поспорили. В итоге получилось, что вполне можно работать даже усиленной ротой: запас хода в 450 километров на одной даже заправке позволял тридцатьчетверкам рейдовать в глубину километров на сто. Другое дело, что тут требовалась еще и тонкая, продуманная штабная работа, потому как нужно наносить в самое уязвимое место болезненный удар, притом не вставая против всего вермахта, не позволяя вермахту ударить всей мощью.
– Дядька у меня водолазом работал, – вдруг сказал Бессарабов.
– Это ты к чему? Мы же не флот.
