– Вот, а надо, чтобы ты любые знания о противнике собирал. Это не я придумал, это мой дальний предок генералиссимусу Кутузову подковы принес, которые с французских палых лошадей снял. И порадовал начальство тем, что ясно видно стало: как морозцы ударят, так французская кавалерия и артиллерия и закончатся коровами на льду – без зимних гребней подковки-то были. Так что у нас это семейное. И мой отец, к слову, тоже такой же – сразу сказал, что не получится у немцев Москву взять, а всего-то заметки были в газете, что у немцев нет зимней одежки и обувки. И продвигались гитлеровские панцергренадеры медленнее, чем гренадеры наполеоновские.
– Все равно не понимаю, какая связь с танками и платформами, – уперся старлей.
Афанасьев испытующе глянул на подчиненных и, понизив голос, сказал:
– Слыхал от одной сволочи в бане (не видел, кто сказал, мыло в глаза попало), что наших в прошлом году под Харьковом фрицы обхитрили. Наши знали, где танковые дивизии у фрицев, и там были готовы их встретить во всеоружии.
– Как мы сейчас…
– Именно. А фрицы свои танковые части быстренько погрузили на поезда и по рокадным дорогам моментально перекинули на другую сторону Барвенковского выступа. Где их наши никак не ждали. И врезали, сманеврировав. Так, что затормозить их удалось уже под Сталинградом.
– Мобильность – война моторов, – буркнул чаехлеб.
– Именно. Только это разные вещи: как на обычную грузовую платформу закатить «треху» или «четверку» – прекрасно представляю, а как «Тигра» – не пойму. Это значит, проблемы с их транспортировкой большие. Их ставка сейчас – буром переть. А как вышло – сами видите, не маленькие.
– Нам тоже досталось, – опять буркнул чаехлеб.
– Эх, товарищи старшие лейтенанты! Вроде боевые офицеры, а словно курсанты-первогодки. Шире смотрите, увеличивайте свой кругозор. Потери – это да. Только ведь тут дело в другом – ну-ка, мы тут устроили оборону, стратегически говоря – задача была немцев остановить. У фрицев задача была тоже хрестоматийная – оборону пробить и устроить нам громадный котел, чтобы опять отправиться путешествовать по нашей стране по сто километров в день. Теперь вопрос – у кого получилось? А?
– У нас, конечно. Мы устояли, – сказал ворчун и тут же смутился: ненужно получилось, по-газетному как-то, выспренно и патетически.
– Пафосно, но точно, – усмехнулся капитан. И серьезнее сказал, как гвозди вбил: – Вы просто прикиньте на пальцах, что тот же «Тигр» сложнее, чем любая техника у нас в полку, а очень качественной стали на этот один танк ушло поболее, чем на весь наш полк, включая все имущество оптом: пушки, грузовики, полковые кухни и личный пистолет командира полка. А мы таких «Тигров» несколько штук убили, шесть – точно, а скорее и побольше, да не считая всякого другого металлического зверья. Потому пока говорить по потерям рано, а кто кому хвоста накрутил, видно будет, когда вперед пойдем, вот тогда потери станут понятнее. И, между нами, – мы вперед пойдем скоро. И, судя по тому, как немцы тут опилюлились – погоним их быстро.
– Тогда надо бы на моей пушке колеса поменять, – посекло осколками, гусматик торчит. На первом же серьезном марше как бы резина не загорелась, – напомнил Бондарь. Он отлично помнил общее удивление, когда оказалось, что орудия с такими вот шинами, залитыми резиновой смесью, густеющей на воздухе и удобной в бою, очень легко во время быстрого марша ясным огнем горят, когда поврежденное такое колесо нагреется от неравномерности нагрузки. Очень это было для всех неожиданно, когда у трех пушек запылала резина. В ночной темноте огненные колеса выглядели невиданно, потушить получилось не сразу.
– Поменяем. Слыхал, что пополнение уже идет. Сейчас последние судороги у вермахта закончатся – и попрем их на запад.
Неожиданно обычно сдержанный капитан заржал, как конь, даже и сам тому удивившись. Подчиненные молча уставились на веселящееся начальство.
– Воспоминание детства. К нам пришел в гости сослуживец отца с сыном и женой. Мама к их приходу голубцов наделала. Очень вкусные получились. Такие вкусные, что малец этот вместе с голубцом и ниточку проглотил…
– Какую ниточку? – удивились, переглянувшись, старлеи.
Ответно изумившийся Афанасьев пояснил, что ниточками, разумеется, порядочные хозяйки обвязывают каждый голубец, чтоб не развалился, а когда кушаешь – тогда ниточку снимаешь, и голубец целый.
– Эк, напридумывали. Ну, и развалится если – так не страшно, в животе все перемешивается, – не понял хитромудрости кулинарной Бондарь и чаехлеб в кои-то веки согласно кивнул. Капитан не стал спорить, глянул немножко свысока на примитивов, плохо понимающих в тонком искусстве приготовления еды, и продолжил:
