Бежали молча, берегли дыхание и для успокоения нервов скупо стреляли из пистолетов назад. Результатов такая стрельба дать не могла совершенно никаких, но так уж устроен человек, что когда тебе старательно стреляют в спину, хочется огрызнуться. Преследователи не берегли патронов, особенно когда миновали дым от вовсю полыхавшего самолета, до того прикрывавший бегущих, и увидели уносящих ноги штурмовиков. На счастье экипажа, толкового руководителя у погони не оказалось, немцы азартно стреляли на бегу, а на дистанции в полкилометра такая пальба была не намного результативнее ответных выстрелов из пистолетов. Только шуму много, а толку мало.
Преследовали немцы упорно и настырно. Прицепились как репей, но, к счастью, выдающихся спортсменов среди них не оказалось, и расстояние так и не сократилось. Корневу показалось, что гнались за ними часа два, хотя сказать точно, сколько длилась погоня, он бы не смог. Как на грех, попадались какие-то редкие кустарники и жидкие рощицы, в которых укрыться было невозможно. Когда оба бегущих человека выдохлись до донца и уже еле ноги волочили, наконец-то начался нормальный лес. Сил не осталось совсем, но и звуки погони затихли.
Очень хотелось упасть и лежать долго-долго, но делать этого была категорически нельзя. Оба молодых парня, словно древние и немощные старцы, заковыляли поглубже в чащу. Наконец, остановились и прислушались. Ни выстрелов, ни улюлюканья, ни топота.
– Физкультуру… подтянуть… надо… нам… – выдавливая по одному слову на каждый выдох, самокритично заметил Корнев. Бортстрелок пока еще не мог говорить, но согласно кивнул. Он стоял, держась за дерево и, сам того не замечая, раскачивался из стороны в сторону: ноги держали плохо, подгибались.
Кое-как отдышались и, не теряя даром времени, двинулись дальше. Наткнулись на ручеек, от души напились холодной воды и, вспомнив про виденное в кино преследование с розыскными собаками, прошлись по ручью. Только зря ноги промочили: то ли немцам было не до поисков, то ли собак у них не нашлось, но когда стало темнеть, поняли, что – оторвались.
Ночлег получился и холодным и голодным, хотя и наломали ворох папоротника для того, чтобы постелить на землю. Надо бы лапника, да ни у одного ножа не нашлось, а руками еловые ветки не особо наломаешь. И утром жрать захотелось невыразимо. Вчера не позавтракали, перед вылетами ничего в глотку не лезло, а пообедать уже не получилось. Потирая внезапно заросшую колючей щетиной физиономию (было суеверие в этом штурмовом полку, что бриться утром нельзя, как и фотографироваться – все только после полетов, вот и ходи небритым), пилот задумчиво сказал:
– Вообще говоря, нам все-таки повезло! Мы и живы, и целы. И зубы на месте, а раньше – говорили ребята, кто воевал с самого начала – в первых сериях Илов ставили коллиматорный прицел. Так-то неплохой, но если не повезло, и садишься не на аэродром, то при жесткой посадке об него обязательно ударишься, и он нередко разбивал голову пилоту. Назывался этот прицел – ПБП–1Б. И хорошо, если только зубы на пол выплюнешь, могло и череп об него раскроить. Потому и расшифровывали как «Прибор Бьющий Пилота – 1 раз. Больно».
– Жрать хочется, – ответил хмуро бортстрелок. Он с неудовольствием рассматривал свои босые ступни, на которых гордо вздулись солидных размеров мозоли. Кто ж знал, что придется внезапно кросс сдавать на время! Не пехтура же! Крылатая элита! И перед марш-броском некогда было портянки перемотать как надо. А теперь идти придется так…
– Далеко нам выбираться? – спросил бортстрелок командира экипажа.
– Километров сто – сто двадцать. Если переправу мы им снесли, то – поменьше. Если нет, то бабушка надвое сказала.
– Переправу-то снесли. Видел, как все посыпалось в воду. Как раз Мартынов там упал недалеко от серединки. Ну, и наши ахнули, прямо в самую тютельку! Черт, жрать как охота! Вот ты не дал мне бортпаек вытянуть… – забурчал сержант Вова.
– Мы ж его съели на той неделе, забыл? – удивился командир.
– Так я потом в столовке сухарей попросил. Хороший кулек получился.
– Хочешь сказать, что забрать кулек столько времени надо было? – поднял брови лейтенант.
– Ну, нет… Просто разнесло кулек-то. Мне в днище-то несколько этих штуковин немецких прилетело навылет, чудом не зацепило ноги, ну, и все остальное… Аккурат в середку кулька попало… Только крошки фонтаном и взметнуло. Но там и кусочки покрупнее были… Сейчас бы пригодились… Если б собрал… – завздыхал с сожалением голодный бортстрелок.
– Если бы да кабы, то во рту росли б грибы и был бы не рот, а целый огород! Все, умывайся, да пошли, нечего нам рассиживаться. До деревни доберемся, там жратвы добудем. Идти можешь? – строго спросил такой же голодный летчик. Бортстрелок закряхтел, натягивая сапоги на побитые ножищи, отозвался:
– Через «не могу» придется. Куда же деваться-то?
