– Это хорошо, что ты кошек любишь. Просто замечательно. Таки так – оставили немцы нам тут, в Лысянке, исправными шестнадцать «Пантер», две «четвёрки» и две «штурмгешутце» с пересохшими бензобаками. Да ты и сам видел, не слепой. Даже не запалили фрицы – нечем и некогда оказалось. Вторая рота перехватила колонну с бензином для них. Нам соляру привезут к вечеру. Ты, как мне сказали, «Пантеру» водил и внутри лазил самочинно, так?
– Так точно, – сказал Кошечкин, уже понимая, куда клонит комбат.
– Экипажи на «четверки» у нас есть, знакомы с этим агрегатом. Ты с «Пантерой» справишься?
– Справлюсь. Наводчик нужен только, а заряжающего и радиста своих возьму.
– Вот и файно. Задача, Кошечкин, простая: пока мы солярку ждем, ты тремя танками пройдешь вот тут (если встретишь фрицев – разогнать к чертям) и возьмешь под охрану вот этот мостик. И подождешь, пока мы приедем. То есть – до утра, до семи ноль ноль. На сборы тебе два часа. Танкодесантников возьмешь своих. Как понял?
Комвзвода прикинул расстояния на карте, достал свою, сверил.
– Все понял. Разрешите выполнять?
– Давай.
И уже без смешков, деловито, добавил негромко:
– Справишься – всерьез подумаю насчет поставить на роту.
Два часа пролетели мигом. Вроде и простое дело – выехать тремя танками с парой отделений автоматчиков, а танки чужие, экипажи сборные, боеприпас пополнить надо, разобраться, что как работает. Когда гонял трофейную «кошку», сделал это скорее из любопытства и для удовольствия, а тут надо проскочить, считай, тридцать километров и вполне вероятно – принять бой, тут уже все всерьез.
Зампотех помог выбрать танк получше, для чего пришлось вместе с ним пробежаться по линии немецкой обороны, кося глазом в поле, где еще догорал новехонький ИС. Таких на фронте не бывало раньше – новый тяжелый танк, а тут их на снежной равнине пять штук стояло, двое горелых да трое битых. Вчера сунулись дуром, понадеявшись на броню – и все, нет роты тяжиков, перещелкали в момент.
– Странно как-то – вон же на карте лощинка есть, чего по чистому-то полю поперли? – буркнул недоуменно Кошечкин зампотеху. Тот пожал плечами:
– Самонадеянность – плохая советчица. Броня у них потолще нашей. Была.
И, стараясь не смотреть в поле, заметил:
– Ты сам не облапошься. Чини вас потом, разгильдяев.
Перед выездом проверили связь – немецкие рации на танках совершенно по диапазонам не подходили к нашим, но в Лысянке оставалось еще много новеньких немецких раций в танках – разобрались, в общем. В одну из стоячих «Пантер» сел дежурный радист на связь, а три машины выкатились за околицу, стуча траками по ледяной дороге.
Выбор комбата был понятен. Комвзвода давно уже имел репутацию если и не хулиганскую, то, во всяком случае, близкую к таковой. Еще с прошлого года, после Курской дуги, получивший с пополнением ленд-лизовский «Валентайн» Кошечкин заявился к командиру своей роты и предложил устроить диверсию с целью покалечить пару немецких пушек, весьма мешавших танкистам постоянными обстрелами. Но достать их не получалось: сами «Валентайны» имели только бронебойные снаряды, а фрицы били с закрытой позиции. Напрячь нашу артиллерию или авиацию почему-то никак не получалось. Офицеры понимали, почему: спокойные участки фронта в обороне грабят ради создания резервов, а в наступлении – в пользу направлений ударов. И у командования были головные боли посерьёзнее беспокоящего огня двух гаубиц на спокойном участке фронта, а потому выбить у него артиллерийскую или авиационную поддержку уже который день не удавалось.
– Эта канадская штуковина по силуэту на Т–3 немецкий похожа, цвет несуразный, ветками по-немецки утыкать – и они понять ничего не успеют. Я по-ихнему хорошо говорю: учительница у нас была немка, да и вообще у нас половина села из них была – Поволжье. Сяду на башню, комбинезон панцермана беглого с погонами у меня есть, точно за своего примут. Танк малошумный, а где пробраться, я уже присмотрел, там точно проеду – по овражку.
Тогдашний комроты, такой же двадцатилетний парень, загорелся идеей, вместе пошли к начальству. Так младший лейтенант Кошечкин и попал на заметку чернявому майору.
Думал, что его отчитают, как фанфарона, но комбат, задав десяток вопросов по делу, подумал – и согласился. Немецкие гаубицы и впрямь осточертели всем, долбая по расположению хоть и редко, но постоянно, сильно действуя этим на нервы. Да и потери были.
Рано утречком, в тумане, увешанный ветками «Валентайн», на борту которого командир взвода собственноручно аккуратно нарисовал известкой немецкие кресты, тихо бурча мотором, словно оживший куст и впрямь просочился через линию немецкой обороны без единого выстрела. Не обманула пехота: прошляпили фрицы этот участок.
