Состав с «Тиграми» как на ладошке, с самого края. Тот панцер, что на торцевой конечной платформе, дымит вяло, башня развернута к площади. Остальные вроде не живые. Трескотня ППШ вокруг – значит, танкодесантники в работе. Звон сбоку по броне, свой кто-то – стук опознавательный условный.
Высунулся – и всерьез удивился, хоть и много чего видал за войну. Командир башни с танка Вани Шарлая стоит – наводчик Андрюха Землянов. Серьезный, обстоятельный парень. Как уцелел? Совершенно непонятно, но живой, хоть и ранен, в лапах держит танкового «Дегтяря», рядом топчется нетерпеливо коренастый лейтенант из десанта.
– В руку ранен, не залезть мне, тащ каптан! – кричит башнер. Ну, Бочковский не гордый, сам спрыгнул.
– Что с экипажем?
– Один я остался. Пушка, зараза, разула, снесла гусеницу. Расчет явно не полный был, и пока канителился со вторым выстрелом, мы ей между колес воткнули. Шарлай приказал: «К машине, гусеницу натягивать!» Мы и попрыгали. Они слева, а я справа спрыгнул. И вон из того дома пулемет с той стороны их всех в кучу сложил одной длинной – только Толик охнул. И все, от пуль чавканье и чмоканье потом. Я пока думал, что делать, над головой как брякнуло! «Тигра» с платформы влепил в башню. Аж хрустело все, и танк дергался, как припадочный. На четвертом выстреле башня и свалилась, такие искры летели! Весь комбез порвало, пока я там ползал.
– «Тигру» кто заткнул? Или он живой? – нетерпеливо перебил Бочковский.
– Игнатьев следом шел. Он по «тигре», «тигра» по нему. Он еще по «тигре». Тот и задымил. А ребята откатились под прикрытие – вон стоят, – уверенно заявил наводчик.
– Живы?
– Один помер, остальные ранены – наш санинструктор доложил, – вмешался пехотинец, поправляя каску, припорошенную свежей кирпичной пылью и украшенную несколькими глубокими царапинами.
Печальные новости капитан постарался воспринять с каменным лицом, хотя по сердцу и царапнуло больно, как всегда было при потере близких людей. А наводчик Землянов стал обстоятельно и точно показывать засеченные им огневые точки. Как он ухитрился, сидя под обстрелом, их и заметить и запомнить – сильно удивило капитана. Да и пехотный лейтенант тоже поглядывал не без уважения. И тем более удивило – перебирал пальцами по стволу пулемета командир сбитой башни – значит, горячий металл, стрелял куда-то танкист. А он хорошо умеет это делать – стрелять.
– Мы тут железнодорожников прихватили. Они говорят, что танкисты эти с «Тигров» в городе расквартированы, тут только несколько человек шарилось в карауле, – добавил командир десантников.
– Могли и прибежать уже – усомнился Бочковский.
– Нет, мы этот состав на прицеле держим, сами ж понимаем, что к чему! – обиделся даже лейтенант. Капитан кивнул. Если не врет пехота, то пустые танки эти. И это – хорошо. Значит, можно заткнуть тех, кого Землянов упомнил, и продвинуться дальше. На два десятка снарядов и на пару дисков работы.
Пулемет станковый, поставленный в заложенный кирпичами и мешками с песком оконный проем, – страшная вещь. Но с танком сделать ничего не может, разве что рассчитывать на чудо – что пуля угодит в жерло танкового ствола. А снаряд, влетающий ответно, ни мешки с песком, ни кирпичи не остановят. И все, амба пулемету с расчетом.
С пяток МГ и пару пушек Бочковский заткнул, расчистив пехоте дорогу. После того, как уцелевший член экипажа их точно обозначил, выбрать удобную позицию для их наказания было уже несложно. А ведь если бы не Землянов – и не подумал бы командир, что это замаскированная пушка, а не просто куча мусора. Даже когда наводил орудие под линялый полосатый матрас, валявшийся наверху помойки, не видел торчащего навстречу ствола. И только когда разрывом снесло всю маскировку и обозначилась немецкая засада, убедился, что глазаст уцелевший наводчик.
Перестрелка затихать стала.
Очевидно было: гитлеровцы не готовы к обороне. У разбитой снарядом последней пушки валялось всего два трупа в фельдграу. Остальной расчет то ли не добежал, то ли вообще был черт знает где. А это для воюющего человека очень большая разница – между неполным расчетом или экипажем и полным. По точности попаданий, скорострельности и реакции на появление танка с другой стороны. По опасности, говоря проще.
Еще в училище страшный видом и жестокий преподаватель по прозвищу «Дракон Красноглазый» долго и старательно вдалбливал молокососам-курсантам военную премудрость. Тогда мальчишки считали, что он чересчур суров, придирчив и говорит очевидные вещи. Не любили его, ходившего странной деревянной походкой на плохо гнущихся ногах, вездесущего, дотошного, «злопамятного и ехидноязыкого», как витиевато окрестил преподавателя шустрый и ироничный курсант из Ленинграда, как раз и придумавший прозвище.
