Опять предложил глотнуть из фляжки. Пара глотков жидкого огня и пара тонких кружков колбасы. Очень вкусная закуска – жаль, осталось совсем мало. Помолчали, потом командир группы спросил хрипловатым после сырого ночлега голосом:
– Что-то тихо стало. Куда, считаешь, нам лучше идти?
– А что считать? Ясно даже этим твоим желторотым, но прославленным в боях героям Рейха, что фронт от нас ушел за пределы слышимости. Русские опять прут. Так что либо бежать с ними наперегонки – благо понятно, что им нужны транспортные узлы и склады, либо двигать перпендикулярно их наступлению. Они будут, как всегда, переть вперед, а на флангах хлипкими силами сдерживать наши возможные попытки отрезать их ударные части. Хотя некому и нечем там сейчас резать, сам знаешь, – внятно оценил окружающее безобразие ветеран.
– Ты затмил Мольтке! – хмыкнул подобревший после выпивки Поппендик.
– Не спорю. Есть у меня кое-какие таланты. Например, спасать свою задницу из всяких гадких ситуаций. И сейчас чую – надо сваливать с направления главного удара. Русские начнут чистить тылы от всяких недоделанных, вроде нас. Труби подъем и сбор, – усмехнулся несгибаемый старшина.
– Сколько харча у нас есть?
– На три дня. Со всеми моими заначками – на четыре. Если затянуть ремни и побольше спать – растянем на неделю. Последнее дело – воевать голодным. Было дело, мы скосили одной очередью несколько русских десантников, которые даже не заметили нашего топота и были кожа да кости. Как спали, так и не проснулись. Нам нельзя доходить до такого. Надо выбираться к своим до того, как положим зубы на полку, – уверенно заявил старшина.
Командир взвода кивнул. Пока молокососы продирали заспанные глазенки и завтракали, он сформировал из них три пулеметных расчета по три человека, двоих выделил носильщиками под команду старшины (который очень неохотно отдал наводчику свой пулемет), еще одного взял себе в ординарцы – и так двинули, выставив самых осторожных в головной дозор.
Оба хромых шли в середине цепочки, и Поппендик слышал, как тихо ворчит сзади его сослуживец из Бранденбурга.
Во время короткого привала спросил: что за бурчание?
– Ощущение от этой чертовой мокряди, словно в штаны наклал. Промокли мы за ночь, если не подсушимся – сотрем себе кожу в междужопии и завтра будем все ковылять однообразно и ракообразно. Знакомо все, было не раз, так что знаю. Я бы тебе мог много чего рассказать про поздние вёсны Восточного фронта, про длинные осени, про грязь под ногами и воду под нарами в блиндаже. Про бесконечную плесень, сырость и гниль, про постоянно мокрые вещи, от которых воняет мокрой псиной, про невозможность развести нормальный костер, про то, что попытка прогреть блиндаж превращает его в натуральную русскую баню, поскольку влажность высока, и как её ни выпаривай, из грунта подходит ещё. Про необходимость обеспечения боеспособности в таких условиях и то, какими силами это достигалось. Но вряд ли это будет тебе полезно. А подсушиться – стоит. Если твои охламоны проверят на 500 метров по окружности, я смогу сделать костерок, и мы себя приведем в порядок, а заодно и горячего поедим.
Поппендик тоже чувствовал себя неуютно, хотя его плащ-палатка и не промокала от дождя, как шинель старшины, зато тело под ней отпотело и да, при ходьбе было как-то неуютно. И да, между ягодицами было что-то такое неприятно мокрое, что говорило о правоте собеседника.
Как ни удивительно, но все прошло успешно: и пожрали толково, и подсушились, и повеселели. Как ухитрился пронырливый бранденбуржец развести неяркий, бездымный, но жаркий костерок, так и осталось тайной. Сам командир взвода отметил, что смотрят на него швабы уже иначе – явно заработал себе авторитет.
А на следующий день почуяли запах дыма, который привлек внимание головного дозора. Тихо выдвинулись – и к огорчению обоих хромых чертей обнаружили командира первого взвода, того самого кровопивца и подхалима, любимчика ротного начальства, немало попортившего нервы обоим оберфельдфебелям еще в эрзац-батальоне. В полной целости и сохранности, что особенно огорчительно. Этот тип был последним, которого хотелось бы видеть.
Чертов фанфарон явно обрадовался встрече, как-то нехорошо обрадовался, гнусновато заблестев глазенками. Выглядел он паршиво – явно пару дней не жрал ничего, обтрепался, но тут воспрянул.
– Как командир первого взвода и по званию, принимаю командование ротой на себя! Становись в одну шеренгу! – первым делом заявил этот свиной выкидыш.
Оберфельдфебели переглянулись. Но команду выполнили, как и положено немецким воинам. В панцерваффе было традицией – замещают командира подразделения по номеру взводов и рот. Так, командира батальона при выбытии замещает командир первой роты, если он выбыл – то второй, потом – третьей. В ротах то же самое: командир первого взвода – автоматически заместитель командира роты. Формально этот мерзавец был прав, а учитывая, что пару недель назад ему стараниями ротного начальства успели присвоить звание лейтенанта, – и неформально тоже.
