Сами наладили взаимодействие с пехотинцами и стоящими поодаль зенитчиками. Пехота помогала жратвой и патронами, хотя какая там жратва у пехоты в обороне. Скудно и невкусно, с тоской вспоминались харчи танковой бригады. А у зенитчиков брали снаряды, благо пушка Т-34 в девичестве как раз была зениткой – до того, как ее приспособились в танки ставить. Таскать было тяжело и неудобно, да еще зануды с батареи требовали сдавать гильзы по счету. Они и делиться-то сначала тоже не хотели, пока бравый Федоров сам не объяснил их начальству, что его танк не даст доехать до батареи немецким танкам и дойти, соответственно, немецкой же пехоте, что, безусловно, будет для этой самой зенитной батареи выгодно и полезно, но для того нужны снаряды. Скрепя сердце, зенитное начальство согласилось, а как уж оно списывало бронебойные и осколочные – только бог знает!
Чем дальше, тем тоскливее было сидеть в заснеженном поле. Немцы присмирели, вели себя тихо, а их попытку использовать пару снайперов тоже удалось пресечь – все же самая лучшая снайперская винтовка – это танковая пушка. Да и оптика у нее помощнее тоже. Неспортивно получилось, зато надежно. В итоге Федоров собрался с духом и коротеньким письмом о себе напомнил – благо о том, что творилось на флангах, пехота сообщала регулярно. Понимал, что не до него сейчас, но и его танк в бригаде был бы не лишним!
Бочковский в первый же свободный момент обратился к комбригу. Тот пошевелил своими знаменитыми «темниковскими» усами, которые пытались у себя отрастить многие танкисты, но не преуспели – ни по длине, ни по густоте. Удивленно сказал:
– Вот дают ребята! Прям как рядовой Рабинович, который уничтожил с помощью пулемета тридцать врагов. И дико удивился, когда узнал, что пулемет еще и стреляет! Надо вытаскивать ребят, засиделись уже, наверное!
Доложил Катукову – не без опасения, что сильно болеющий в тот момент командир может сорваться: обстановка тяжелейшая, да и почки больные измучили, но тот немедленно отдал приказание саперам рассчитать, какие силы выделить для инженерной спасательной экспедиции, и танк вытянуть для дальнейших свершений. Оказалось, что даже матерущим инженерам эвакуировать бегемота из стали было непросто – создали сложную систему со всякими полиспастами и прочими ухищрениями и чуть ли не с дистанции полкилометра принялись тянуть федоровский танк. Не сразу и не просто, но вытянули к вящей радости экипажа и спасателей, а пехота при этом пригорюнилась – привыкли уже к соседям, не раз выручавшим. Осталось их утешить тем, что тут уже немцы не сунутся, силенки у них вышли, скоро опять их попятят!
Хотя бригада – и батальон Бочковского, естественно – тоже из боев не вылезала, но возвращение блудного экипажа отметили с размахом, что растрогало прибывших, осунувшихся на пехотном харче.
А Темник после встречи и отмечания таковой не без намека напомнил, что все хорошо в меру.
– Наши, говорят, в «Шерманах» в каморе пушки виски находили. Подарки от американских пролетариев. Причем самые опытные – не по одному разу. Самый удивительный случай был зафиксирован на Белорусском фронте в декабре 1944 года, когда наводчик Койнахер нашел в каморе орудия «Шермана» уже шестую бутылку виски, спустя полгода после присылки танка в СССР. Боевая машина к тому времени прошла с боями более полутысячи километров и имела на своем счету уничтоженные самоходку и противотанковое орудие, а также несколько раздавленных грузовиков.
Еще более удивительным оказалось то, что под воздействием холодного климата американский виски за это время превратился в ядреный польский самогон. Это удивительное явление было зафиксировано командиром роты, изъявшим бутылку для изучения в Особом отделе, но, к сожалению, уникальная бутылка полностью и безвозвратно погибла при налете вражеских пикировщиков на штаб полка. С тех пор необычный «Шерман» регулярно тщательно проверялся командиром роты, но более таких удивительных находок ему сделать не удалось.
Это я к чему? К тому, что летом у тебя бойцы вообще не пьют, знаю. Но сейчас не лето, потому – присматривай. И так поводов для празднования каждый день в газетах по десятку. Но нам воевать надо! Потому – поглядывай.
Бочковский кивнул. Прекрасно понимал, что сейчас – гремучая смесь в настроении у танкистов: и Победа уже близка, и потери серьезные, и особенно сильно сейчас жить хочется, да еще и весна на носу. Потому не стал спорить и доказывать, что его ребята не такие, как все. Просто кивнул, улыбнувшись услышанному.
Танки теперь звенели гусеницами по мерзлой германской земле. Война вернулась к тем, кто ее начал. И шла эта война совсем не так, как ее предполагали вести арийцы.
Померанская операция малоизвестна – как и большинство потрясающих победных успехов 1945 года – больно уж лихая была задача, да еще блестяще выполненная. Сейчас это не модно, надо все больше про наши неудачи песни петь. Потому в который раз жуется мочалка про немецкий блицкриг 1941 года, а про ответный советский, 1945 года – молчок.
