Группа армий «Висла», которая должна была разгромить наступающие орды Советов, сама была рассечена на куски, прижата к Балтике и разгромлена по частям – больше двадцати немецких дивизий с массой разных отдельных и специальных частей были выпотрошены и остались без техники, тяжелого оружия и с мизерными огрызками личного состава, которые успели эвакуировать. Вместо дранга и штурма – разгром и уничтожение.
Дрались немцы на своей земле свирепо, укрепрайонов и линий обороны в виде того же Померанского вала было создано множество, да вся Померания была сплошным укрепрайоном с городами-крепостями. Но устроить советским войскам изматывающую позиционную войну, как под Верденом или в Пашендейле, вермахт не смог. Не тот противник перед ними был. Не помогла и помощь Кригсмарине, гитлеровского флота, который активно пытался подражать успешным действиям тех же балтийцев. Удержать хотя бы подобные Ораниенбаумскому плацдарму территории не получилось. Немцев били, гнали и не давали опомниться.
Темп наступления был прежним – по 20 километров в сутки.
После выхода на берег Балтийского моря, где немцы, не успевая сжечь технику, загоняли ее в воду и топили, первая гвардейская танковая армия была развернута и наступала – совсем непривычно – на восток, помогая соседнему фронту. Встретились с соседями под Гдыней, где пришлось брать сильно укрепленную высоту 165,0. Осложнялась ситуация еще и тем, что на этой господствующей высоте, набитой инфантерией и артиллерией немцев, был и центр, корректирующий огонь немецких боевых кораблей. А точно падающие морские дальнобойные «чемоданы» совсем не способствовали продвижению.
Бочковский послал роту Духова, старого своего товарища, в обход. Рота танков проломилась через лес и вылезла там, где ее не ждали. Опять немецким артиллеристам смешали карты, не вписавшись в рассчитанные сектора обстрела. Пока танки Духова лезли с фланга на горку, их дважды яростно контратаковали, и оба раза – безуспешно. Оборонявшие высоту растерялись: по лесу танки не могли пройти! Противник опять воевал не оттуда! Это не было запланировано, на это не рассчитывали, опять русские нарушают правила ведения войны и наступают неправильно! Потому спешно и не очень организованно атаковавшие фрицы легли под огнем зря. Экспромт всегда был слабым местом арийцев.
Заваленные немецкими трупами окопы, горящая техника – три немецких танка и здоровенная самоходка с длиннющим стволом – вот что увидел Бочковский, когда основные силы бригады ломанулись на подмогу атакующей роте и добили остатки сопротивления на высоте. Судя по тому, что морские снаряды теперь падали хаотично и не туда, куда было бы им надо – ясно стало, что корректировщики приказали долго жить, и больше у немецкого флота глаз тут нет. Привычный пейзаж после очередного разгрома: добротно сделанные окопы с обшивкой крутостей досками, осыпавшиеся под крутившимися на них тяжеленными танками, раздавленный пулемет, длинный багряный след, напечатанный танковой гусеницей и оторванная нога – голая, но в сапоге с коротким голенищем, снег, закиданный землей из воронок, рваные тряпки, гильзы, бумажки, запах гари, крови и взрывчатки…
Ждал доклада ротного командира, но танк Духова не отвечал на радиовызов. Забеспокоился, и оказалось – не зря. После такого успеха в бочку меда ливанули дегтя. Хотя и совсем не так, как можно бы ожидать.
Духов вышел из боя целехоньким, только слегка оглох, когда немецкий панцер обменялся с ним выстрелом почти в упор. Серая крестоносная громада полыхнула бензиновым костром, а машина ротного командира тяжело загудела, когда немецкий снаряд грохнулся в наклонный бронелист тридцатьчетверки, уподобив ее причудливому колоколу. При таких попаданиях сталь вибрировала, и с танка мигом стряхивались и вся пыль, и грязь со снегом. И внутри тоже взметывалось все, что вроде было незаметно. А в ленд-лизовских машинах еще и заклепки рвало, и в салоне машины. В общем – удар не был безразличен ни многотонным стальным громадинам, ни живым людям, что в них находились.
По танку вдарила болванка, как пелось в песне, но, не пробив – с визгом отрикошетила, тряханув стальную махину. От этого удара что-то в рации попортилось, и хотя, как твердо знал радист, в этом говорящем ящике может быть только две неполадки: «либо контачит там, где не надо, либо не контачит там, где надо», но исправить сразу не получилось.
Духов решил сбегать к командиру батальона пеше. Бой практически закончился. Не раз такое делал, тут и бежать – всего ничего. Выскочил из онемевшего танка, рванул, как на стадионе – и дернулся, сбился с шага, завалился в подвернувшийся окоп. Как лошадь лягнула в грудь, и рука повисла плетью…
Подловил офицера немецкий снайпер, влепил разрывную пулю и попал точно – прямо в ордена.
