Как уже стало привычно с прошлого года, оборонявшиеся немцы теряли куда больше, чем наступающие наши. Это уже стало нормой, привычным делом. Но разум никак не хотел этим утешаться, потому как теряли своих. Погибла любимица бригады – красавица и умница Сашенька Самусенко, напоровшаяся на недобитый немецкий танк.
Ее броневичок панцер запалил первым же выстрелом, водитель был убит сразу, раненая капитан Саша смогла выбраться из тесного горящего гроба, еще успела закинуть свой планшет с документами в пламя, и ее добили пулеметной очередью, подъехав поближе. А теперь еще и Духов…
И что толку, что даже при поверхностном подсчете оказалось на высоте этой чертовой больше трехсот убитых немцев. Это никак не улучшало настроения.
Капитан Бондарь, командир батареи ИПТАП по прозвищу «Артист».
– Парочку бы, а? Ну, хоть оди-ин! Това-арищ капита-ан! Поглядите, какая роскошь сейчас уедет! – канючил, словно малой совсем дитенок наводчик первого орудия.
А ведь старше Бондаря аж на семь лет! И вояка матерый. И даже семейный. Был. До 1942 года. Всю семью немцы прибрали – попали в заложники и были расстреляны за то, что кто-то из подпольщиков немецкого солдата подстрелил. В таких случаях оккупанты не церемонились, хапали кого попало. Вот и не повезло. Мать попалась на улице в облаву вместе со старшим, а малой от голода помер. И наводчик, узнавший об этом только в прошлом году, изменился в корне.
Он был этаким Васькой Теркиным, никогда не унывающим, разговорчивым шутником, поднимавшим настрой ребятам даже в совсем паршивых ситуациях, а после – превратился в мрачного молчуна.
И оживала прежняя натура только тогда, когда появлялась возможность сквитаться. Вот – как сейчас, когда батарею, в которой осталось три орудия, спешно выдвинули (выбросили, кинули, направили – кому как больше нравится) для устройства засады на пути вероятного отхода немецких танков. Немецкую броню старались замечать и уничтожать в первую голову – и штурмовики, и наземники. Вот и сейчас – как засекли в соседней не то деревушке, не то городке несколько единиц панцеров, так и принялись их обрабатывать. Больно уж неприятным сюрпризом оставались бронированные звери, особенно если их появление было неожиданным – как третьего дня, когда второе орудие было расстреляно на марше вывалившимся из леса немецким артштурмом.
Впрочем, и фрицам не свезло – рассчитывали, что перестреляют всех, а иптаповцы оказались и шустрее, и точнее – в итоге наделали дырок в приземистой серой жабе. Сначала-то она показалась в два раза больше – выхлопные газы облаком увеличили размеры цели.
Наглость немцев выяснилась чуть позже, когда поняли, почему броняшка не загорелась – атаковали немцы на последнем стакане бензина. Может, как раз рассчитывали из грузовиков топливо слить, потому лупили строго по пушкам, а с этим сложнее: и шоферы ученые, и бойцы толковые – ответно плюнули снарядами так быстро, что фрицы и удивиться не успели.
Теперь батарея стояла в 830 метрах от дороги, по которой текла тягучая масса из беженцев со всеми бебехами и отступающих частей вермахта, СС и не пойми кто там еще плетется и в какой форме. Перемешанная толпа, пестрая, нелепая – черта лысого разберешь, кто есть кто. Вместо того чтобы бодро идти войсковыми колоннами, отступавшие теперь устало шагали вот так – вместе с бабами и стариками. И это мешало Бондарю, потому как по бабам он стрелять не хотел, не достойно это советского офицера. Да и снарядов очень мало. Левее и правее дорога уходила зигзагом дальше, а этот участок словно был создан для обстрела.
Позиция была неплохая, даже и спешно окопаться успели, правда, немцы все же засекли и обстреляли с дороги, но тут главная задача – танки, а вот им будет непросто. Сами же немцы накопали тут противотанковых заграждений, насовали «драконьи зубы», чешские ежи из кусков рельсов и всячески затруднили саперными ухищрениями жизнь танкистам, которые попрут с востока. Ждали-то русских. А идти придется самим, подставляя борта и стараясь не вляпаться в свои же ловушки – там и мины поставлены, потому ползущие потоком по дороге с обочин в поле не разбегались.
Тремя снарядами отбили охоту немцам пулять по засаде, и теперь как бы получался вооруженный нейтралитет – и фрицы не стреляли, и наши тоже.
Появившийся в потоке (в основном, пешем, с редкими вкраплениями конных фур, заваленных с горкой всяким добром) ярко, вызывающе шикарный легковой автомобиль, сверкающий никелированными деталями, длинный, светло-серый, не армейского раскраса, да еще и в сопровождении здоровенного крытого грузовика на трех осях, вызвал у всех артиллеристов страстное желание – влупить!
Тем более что ползший в густом киселе толпы агрегат был очень легкой мишенью. Скорость-то – чуть выше, чем у пешехода, хоть и дают дорогу этой машине, но очень неспешно. И сейчас Бондарь прикидывал, стоит или не стоит поддаться на канюченье наводчика.
