Как всегда в подобных случаях, трудно сказать, что Духову повезло. Какое уж тут везение… Хотя, воюй он хуже – не был бы награжден, и взрыв пули был бы у него в легком. А это, как правило, смерть практически на месте. Ордена – теперь смятые и раскуроченные, с осыпавшейся эмалью – приняли основной удар, спасли жизнь, но задняя часть пули, отлетев, перебила плечевую кость. Когда ротного увозили в медсанбат, ясно было, что если он и вернется в армию, то очень нескоро. И сам раненый понимал, что не брать ему Берлин, оттого был печален. И с рукой беда, кость задета всерьез…
Бочковский ходил мрачный, как туча. Еще одного сослуживца потерял, с кем на Курской дуге вместе дрался. Потери бригада несла тяжелые, и то, что немцев погибало вдесятеро больше, никак не утешало. Долг платежом страшен, им теперь возвращали во всей красе тот блицкриг, с которым они приперлись в Советский Союз жарким летом 1941 года. Теперь их беженцы бежали толпами по дорогам, а бросаемые в огонь войска, дурно слепленные на скорую руку из кого попало, сгорали мигом под бомбежками, градом артиллерийских снарядов и под гусеницами танков. Все повторялось в деталях. Во всех деталях.
Совсем недавно танки Бочковского во время рейда выкатились на германский пехотный батальон, шедший походной колонной по шоссе. Не давая опомниться, кинулись давить зольдат гусеницами и стрелять тех, которые, увязая в глубоком снегу, попытались разбежаться по придорожному полю. Было серьезное опасение, что немцы, обычно умевшие портить танкистам жизнь при близком контакте, и тут нагадят – прилепив, например магнитные мины на броню, кинув связку гранат или еще что исхитрившись из богатого арсенала. Никакого сопротивления в ответ фрицы не оказали – шел этот батальон совершенно безоружным, даже нескольких фаустпатронов не нашлось для них – на передовой должны были вооружить тем, что собрано с погибших уже камрадов. Но не дошли, легли всей компанией.
– Нас так же раскатали фрицы на панцерах, когда мы с призывного пункта шли. Теперь пусть сами кушают! – злорадно заметил один из «стариков», воевавших с начала войны, когда кто-то из молодых-зеленых заявил, что невелика честь безоружных давить.
И трупы вдоль дорог теперь в немецкой форме, и техника горелая и целая, брошенная на обочинах – вся этого ненавистного цвета, серая. Все, как тогда, в их блицкриг… И такие же лютые потери при отступлении и в людях, и в технике. Теперь у немцев.
Но немцы-то – черт с ними! А каждая потеря своих сейчас, когда всем было ясно, что Рейху и Гитлеру – капут скорый, била даже острей, чем раньше. Чем ближе была победа, тем горестнее каждая своя потеря. Потому что всем все было ясно. И погибать сейчас, перед концом войны было особенно горько.
