– Одной из первых. Я отказалась от бессмертия, чтобы наблюдать за миром из самого его сердца, ушла за Грань, когда поняла, что бабушка Альхиины и прадед Золтера станут достойными преемниками. Собственно, в какой-то степени я стала артефактом.
– Значит, элленари все-таки можно сделать артефактом? – уточнила я.
– А ты весьма прагматичная, – заметила Эртея. – Я тут говорю тебе о том, что тебе спасли жизнь ценой собственной…
– Бессмертие – это все-таки немного другое. Но я так долго была в Аурихэйме той, кто ничего не понимает, что отказаться от твоих ответов сейчас было бы величайшей глупостью с моей стороны. К слову о бессмертии. Как такое возможно?
– Элленари рождаются бессмертными. – Она потянулась, как если бы у нее действительно могла затечь спина. – И если не гибнут в сражениях, не подвергаются казни или не предают своего повелителя, сами выбирают, когда им уйти за Грань. Законы смерти и жизни в Аурихэйме тоже никто не отменял, и, когда ты умерла, Ангсимильер отдал свою жизнь, а точнее, то, что делало его бессмертным, за возможность тебя спасти. Отказавшись от этого, он обрел способность безболезненно лгать, ну и так, по мелочи – думаю, еще возможность чувствовать так же остро, как смертные. Последнее, правда, сомнительный дар. Особенно рядом с тобой.
Эртея задумчиво посмотрела на меня и подвела итог:
– Теперь его смерть станет обычной смертью спустя шесть, семь или восемь ничтожно коротких десятков лет. Но вообще, я бы даже настолько не загадывала, из-за того, что он заварил, ставлю на пару месяцев.
От такого прогноза я задохнулась.
– Ты… вы… о чем ты сейчас говоришь?!
– Ну нет. Ты же не надеешься, что я вот так просто расскажу тебе все? – Она хитро прищурилась. – По-моему, вам давно пора откровенно поговорить. Тем более что он упорно пытается к нам пробиться.
Она снова посмотрела наверх, и я последовала ее примеру. Только сейчас поняла, откуда исходил этот странный звук: шипение и скрежет издавали изумрудные искры, отскакивающие от щита. То, что нас окружает щит, становилось понятно лишь по ним, они вспыхивали – и скатывались по сверкающей поверхности переливающегося под солнцем купола.
– Он пытается построить портал. А ты его не пускаешь.
– Я?!
– Ну не я же, – хмыкнула Эртея. – Зачем мне его не пускать?
Действительно, зачем? Если она одобрила наш союз.
– Кстати, о нашем союзе, – сказала я.
– О чем?
– Вот об этом. – Я вытянула руку, на которой сиял брачный браслет.
Эртея даже не изменила позы, а вот скользнувшая от Арки дымка окутала мое запястье, чтобы мгновением позже от браслета не осталось и следа.
– Иллюзия, – вздохнула она, а я смотрела, как на моей коже проступает узор Золтера.
– Что значит – иллюзия?! Никакого благословения не было?!
– Разумеется, нет. Как я могу тебя благословить, если на твоей руке узор другого мужчины?
– То есть мы с Льером не женаты? И почему на мне до сих пор этот узор, я же не связана с Золтером до самой смерти?!
Вопрос остался без ответа, потому что шипение стало громче. Раздался тонкий звук, нечто среднее между разорвавшейся струной и лопнувшим мыльным пузырем: купол сверкнул на прощанье и исчез. Пространство раскроило знакомое сияние портала, из которого шагнул мой совершенно точно уже не муж. Впрочем, шагнул – это слабо сказано, он ко мне бросился, подхватывая и помогая встать на ноги.
– Все в порядке? Почему ты сидишь на земле?
Вместо ответа я протянула ему руку, на которой больше не горел браслет. Зато узор Золтера полыхал так, словно в зелень плеснули раскаленного металла, и ощущался он в точности так же.
Взгляд Льера стал темным и холодным, закрытым, как когда-то взгляд Золтера.
– Как? – просто спросил он. Голос его прозвучал глухо.
– Арка. – Я кивнула туда, где только что была Эртея. Сейчас о ее присутствии напоминала только легкая серебряная дымка.
Взгляд Льера потемнел еще сильнее.
– Возвращаемся. – Он протянул мне руку.
– Нет, – покачала головой я. – Нет, Льер. Мы никуда не возвращаемся, и я больше не стану играть в твои игры. Мне нужна вся правда. Здесь. И сейчас.
«Мне нужна вся правда», – сказала она.
В эту минуту он понял, что правда – единственный способ ее удержать. Вчера, когда Лавиния бросила ему в лицо обвинения по поводу Золтера, Льер осознал, что уже не может оставаться равнодушным рядом с ней. Больше того, не хочет. То, что эта удивительно сильная женщина в нем разбудила, не поддавалось никаким объяснениям и никакой логике, не напоминало ничто из того, что ему доводилось испытывать ранее. Возможно, это действительно была слабость, но он больше не хотел с ней расставаться. Так же как и с этим странным чувством, которое заставляло чувствовать себя живым и по-настоящему… сильным?
– О чем ты хочешь знать? – спросил он.
– Обо всем. Начни с Золтера. Почему…
– Потому что это был единственный способ отправить тебя домой.
Она непонимающе взглянула на него.
