Да, он бы хотел, чтобы это была ревность. Та, что испытывал он всякий раз, когда в ее сторону смотрели другие мужчины – а после случившегося на нее смотрели именно так, что ему хотелось обратить их в тлен. При Дворе не принята супружеская верность, а если учесть, что и супружества в последнее время толком не было, вряд ли ее обошло бы стороной мужское внимание. Даже несмотря на все устрашение Золтера, ведь, став королевой, она могла выбирать сама.
И сейчас тоже могла, хотя все в нем отчаянно противилось тому, чтобы давать ей выбор, чтобы что-то объяснять, но с ней иначе нельзя. Сегодня Найтриш явилась к нему уже совершенно в другом настроении. От обольстительной улыбки, которой фаворитка Золтера обычно начинала их встречи, не осталось и следа.
– Говорят, его аэльвэрство увлекся собственной смертной женой, – с порога заявила она. – Настолько, что постоянно проводит с ней время и даже не смотрит в сторону… других.
Последнее она вытолкнула через силу, как если бы слово «других» причинило ей боль.
Вот Найтриш действительно ревновала, хотя это и было странно для элленари, ревновала отчаянно, яростно, зло. Она шагнула к нему, и весьма символическая одежда (легкий пеньюар цвета тлена) растворился в воздухе. Устроившись у него на коленях, женщина подалась к нему, а он боролся с желанием сбросить ее на пол и велеть убираться и впиться злым поцелуем в пухлые, манящие губы. Он не приближался ни к одной женщине с того дня, как Лавиния появилась в его жизни и в Аурихэйме, и, хотя она его отталкивала снова и снова, не представлял себя с другой.
Или представлял: целующим эти губы, но чувствующим совсем другие.
Ее. Лавинии.
Представляющим, что это она извивается на его коленях от страсти, подается все ближе, распаляя желание, касаясь тугими сосками одежды и вздрагивая от этой острой ласки. Его ладонь уже легла на красивый, острый подбородок, и Льер почти поверил в то, что готов к этому самообману, когда открылась дверь.
Лавиния смотрела на него так, словно тоже не могла поверить в то, что происходит. А он смотрел на нее, отчаянно ненавидя за то, что ни одна женщина не сможет ее заменить.
– Ничего, – скупо вытолкнул он. – Она хочет Золтера.
– И ты готов ей его дать?
– А что ты готова дать мне?
Такого она не ожидала: глаза широко распахнулись, в них сверкнул гнев.
– Знаешь ли… – сказала она.
– Знаю, – жестко произнес он и шагнул к ней. – Знаю, что я не железный и что, когда я смотрю на тебя, схожу с ума от желания. Хочу тебя. Хочу твоих чувств, хочу, чтобы ты была со мной по своей воле. Хочу видеть тебя обнаженной, хочу смотреть на тебя и ласкать, хочу слышать твои стоны.
Она снова покраснела, и на этот раз так, что даже сияние магии вокруг нее слегка померкло.
– Я не могу ничего обещать, – сказала Лавиния.
– Мне не нужны твои обещания. Мне нужна ты.
Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед, сокращая расстояние, притягивая ее к себе, врываясь поцелуем в мягкие, нежные и такие желанные губы.
Я не успела ничего сказать или даже сделать, когда губы обжег поцелуй. Глубокий и яростный, наполненный таким чувством, что сил разорвать его просто не было… пока Льер с глухим стоном не рухнул вниз.
Клятва! Демонова клятва, которую я заставила его принести.
Я упала на землю, вцепившись в его руку и судорожно пытаясь вспомнить, что полагается делать в таких ситуациях. Если бы я хоть что-то помнила, если бы меня хотя бы чему-то учили помимо магии жизни, которой я даже толком не пользовалась и которая в Аурихэйме вовсе превратилась во что-то странное…
Магия жизни!
Я потянулась за помощью к природе как раз в тот момент, когда он открыл глаза.
– Испугалась? – поинтересовался хрипло.
Бледность понемногу отступала с его лица, точно так же понемногу до меня доходил смысл его слов.
– Идиот! – рявкнула я, намереваясь вскочить, но вскочить мне не дали, резко дернули на себя.
Из-за этого я запуталась в платье и полетела прямо на его аэльерство, который даже после случившегося слегка подрагивал от смеха.
– Все элленари – чокнутые! – Я не постеснялась выдохнуть это ему в лицо, упираясь руками в грудь. – Отпусти! Отпусти немедленно!
– Ты действительно этого хочешь?
– Сейчас – да!
Руки он не разжал и снова поморщился. Я дернулась сильнее, но Льер держал крепко.
– Льер! – воскликнула я, глядя на то, как его лицо снова становится белым.
– Да, моя королева?
– Прекрати это!
– Даже не подумаю.
– Я сказала прекрати, или…
– Или?
Мне захотелось его пнуть. Честное слово, мне захотелось его пнуть! Но сильнее, чем его пнет магия, если он меня не отпустит, у меня вряд ли получится, поэтому я поспешно пробормотала:
– Не хочу, чтобы ты меня отпускал.
– Правда? – Он улыбнулся.
А мне почему-то стало обидно настолько, что я просто взяла и разревелась. Вот уж совершенно точно не ожидала такого от себя, но слезы сами потекли по щекам. Позор! Я попыталась отвернуться, хотя толку в этом действе уже не было никакого, и, когда Льер резко сел, по-прежнему удерживая меня в объятиях, я все-таки ткнула его в плечо кулаком.
– Ненавижу! – всхлипнула я. – Как же я тебя ненавижу!
