Я поняла, что еще немного – и мне не поможет никакая магия жизни, поэтому решительно сделала глоток и отставила чашку. Нужно переключиться, сосредоточиться на чем-то другом, нужно думать о чем угодно, только не о том, что каждая минута тянется словно вечность.
– Льер заставил меня забыть все, – сказала я. – Чтобы я спокойно жила здесь, чтобы он… тот, кто уничтожил всех магов жизни, не смог до меня добраться.
Шарлотта коснулась моей руки:
– Эрик уничтожил Аддингтона, рискуя жизнью, чтобы меня спасти. Он запечатал его в себе, а после пропустил через себя смерть.
Льер сделал то же самое, но это не помогло.
Почему это не помогло?!
– Аддингтон был агольдэром, верно? – Я пристально посмотрела на Шарлотту. – Он – порождение смерти, и смерть его уничтожила.
Шарлотта кивнула.
– Ваш муж сказал, что его отец выжег из него магию, и долгие годы он считал, что его тьма имеет отношение к… Погодите, вы сказали, что у Эрика от рождения была магия? И у вашего отца тоже?
Шарлотта снова кивнула, но, судя по выражению лица, она совершенно не понимала, к чему я веду. Я же пыталась из осколков сложить картину того, что узнала в Аурихэйме и в своем мире. Льер говорил, что в нашем мире магия цеплялась чаще за женщин, а мужчинам передавалась в виде остаточных сил, зачастую достаточно мощных, чтобы воспроизвести заклинания. Так было с Винсентом, со многими сильными магами, да и с моим отцом тоже – он использовал заклинания армалов, но никогда не заявлял о своей стихии, или некромагии, или… магии жизни?!
– Лавиния, вы что-то хотели спросить? – Шарлотта внимательно на меня посмотрела.
– Я бы хотела кое-что записать. Если можно.
Она снова коснулась артефакта, и спустя пару минут у меня уже была бумага, чернильница с пером и дощечка для писем. Я написала:
«Мой отец. Уильям Биго де Мортен. Элленари. Магия –?
Моя мать. Наследница Роберта Дюхайма. Элленари. Магия смерти. Нераскрытая».
Если верить тому, что элленари не женились на людях даже в нашем мире, тогда… тогда все получается крайне занятно. Моя мать – чистокровная элленари, вышла замуж за моего отца, чистокровного элленари. Они оба знали историю Аурихэйма, но по какой-то причине не говорили об этом вслух. Больше того, мой отец скрывал свое происхождение и вместо того, чтобы развивать свою магию, делал вид, что он просто сильный наследник древнего рода.
«Он скрывался все это время, потому что не хотел, чтобы обо мне узнали, – написала я. И добавила: – Раньше времени».
У отца Шарлотты была магия жизни.
Возможно ли, что у моего отца тоже?..
Получается, оба они пришли из Аурихэйма. Получается…
– У вашей матери была какая-то магия? – поинтересовалась я.
– Магия? Нет. – Шарлотта покачала головой. – У нее были весьма слабые способности, которые еще в детстве сошли на нет.
Хм.
– Кажется, я окончательно запуталась, – пробормотала я.
Но то, что отец Шарлотты из Аурихэйма, – это точно. Равно как и то, что мой тоже. Откуда я взялась такая, с магией жизни, если в моем роду ее не было? И если принять как данность, что я права, получается, что магия жизни начала возрождаться в Аурихэйме, но только в мужчинах. Начала возрождаться, несмотря на наличие Пустоты, и…
Или из Пустоты?
Перед глазами возникла картина, мимо которой я столько раз проходила: клубящаяся чернота, рождающая искры магии смерти, стихии, антимагию и жизнь.
Если Пустоту нельзя уничтожить Пустотой, возможно, это можно сделать, собрав воедино все четыре первоисточника?
Я так разволновалась, что посадила огромную кляксу на листок бумаги, и только тут вспомнила про Шарлотту.
– Нашли то, что искали? – улыбнулась она.
– Почти. Теперь остается только ждать вашего мужа.
Время то растягивалось, то летело. До обеда я успела рассказать Шарлотте всю настоящую историю Аурихэйма, которая значительно отличалась от легенд, а после она рассказывала мне о том, как делала декорации к спектаклю о похищенной элленари обычной девушке.
Сейчас я понимала, что это может оказаться как правдой, так и вымыслом: поскольку элленари не особо заботились о морали, они могли забрать любую понравившуюся девушку в качестве забавы, не особо заботясь о том, что мир с ней сделает.
Чуть позже мы вдвоем играли с Раулем, я написала Терезе, чтобы она не волновалась, хотя сама сидела как на иголках. Мое волнение передалось и Шарлотте, теперь и она все чаще поглядывала на часы, поэтому, когда хлопнула дверь, мы не сговариваясь бросились вниз.
– Как поживает моя девочка? – поинтересовался Эльгер, ничуть не стесняясь меня, чем вызвал на щеках Шарлотты румянец.
Он мягко привлек ее к себе и коснулся губами губ, после чего скользнул пальцами по огненно-рыжим, как у матери, волосикам Рауля.
– Эрик, – смущенно пробормотала она, отстраняясь. – Думаю, Лавиния очень ждет твоего ответа.
Он коротко взглянул на меня, вновь перевел взгляд на жену, словно не хотел с ней расставаться.
– Пойдемте, Лавиния, – кивнул мне.
Я обратила внимание, что у него в руках нет ни бумаг, ни папки. Может быть, он уже отдал их своему дворецкому, чтобы тот сразу отнес к нему в кабинет?
