– По какому праву ты врываешься в мои покои?
Такого вопроса он явно не ожидал.
– Я здесь по приказу его аэльвэрства.
– Ну разумеется. Ты же послушный мальчик. Поэтому выйди и подожди за дверью.
Я отвернулась раньше, чем полыхнувший в синих глазах темный огонь добрался до сердца. Магистр красоты все еще раздувала ноздри, как породистая лошадь, вот только меня это совершенно не смущало.
– Мне повторить? – холодно уточнила я. – Или предпочтешь объясняться с его аэльвэрством?
Повторять не пришлось: она все-таки опустилась на колени.
– Я прошу прощения за свою вольность, – процедила сквозь зубы.
– Не слышу.
– Я прошу прощения за свою вольность! – повторила она, глядя мне в глаза. – Подобное больше не повторится.
– Уже лучше. На сегодня ты свободна.
Дождалась, пока она выйдет (или скорее вылетит за дверь, окатив меня волной вполне ощутимой ярости), после чего приблизилась к кровати. Перстень Винсента приходилось постоянно перекладывать: держать его при себе было нельзя, я каждый день меняла платья, причем я не была уверена, что, когда оставляю свою комнату, здесь не хозяйничает кто-то из возомнивших себя выше, чем «смертная».
Стоило сжать подарок брата в ладони, как уверенности и сил стало еще больше. Не представляя, куда его спрятать (здесь мне не полагалось даже ридикюля), воспользовалась способом из дамских романов Миллес Даскер, в которых героини постоянно прятали важные записки в декольте. Что они там только не прятали…
Льер дожидался меня за дверями, и на миг мне стало немного стыдно: все-таки он вернул мне перстень. Это чувство я задушила в зародыше, потому что именно он привел меня сюда, и такой жест с его стороны в лучшем случае можно было считать извинением, а в худшем – оправданием. Впрочем, что бы он ни значил, это не имеет никакого отношения к нашему с ним общению.
Льер подал мне руку, и мы вместе направились по коридору в сторону лестницы.
Я не представляла, какие здесь дают балы, где они проходят, но, если верить легендам об элленари, меня ждут веселье и пляски, реки вина и разврат. И это перед тем, как я стану женой Золтера, которому от меня нужен исключительно ребенок. Что ж, будем решать проблемы по мере их возникновения.
– Мне очень жаль. – Слова Льера прозвучали очень неожиданно.
– Чего именно? – уточнила я, стараясь не смотреть в его сторону.
Достаточно было и того, что от невинного прикосновения по ладони растекались искры, совершенно точно никак не связанные с тем, что обвивало мою руку и, если верить словам его аэльвэрства, делало меня его парой. Нормально ли, что, будучи парой Золтера, я вздрагиваю от прикосновения другого мужчины?
– Того, что все происходит именно так.
– Ты привел меня сюда и теперь говоришь, что тебе жаль? – Я вскинула бровь и в упор посмотрела на него.
– Лавиния…
– «Моя королева» будет вполне достаточно, – жестко отрезала я. – Расскажи, к чему мне готовиться на балу.
По его лицу прошла судорога, ладонь сжалась в кулак.
– Вы с его аэльвэрством откроете бал танцем.
Аурихэйм, Аурихэйм… а происходит все в точности как в мире смертных. Поймала себя на этой мысли и вздрогнула: Всевидящий, я здесь несколько дней, а уже думаю, как они.
– Потом начнется праздник, который продлится до рассвета…
– С этого момента подробнее. Что будет на празднике?
– Танцы. Веселье. Еда и выпивка.
Веселье бывает разное.
– Арка Благоденствия. – Я старалась говорить спокойно, но мой голос все-таки слегка дрогнул. – Что это? И что случится там?
– Арка Благоденствия – место, где скрепляются союзы. – Льер смотрел на меня, но я на него не смотрела. – Когда ваш союз будет принят, узор сменится обручальным браслетом. После этого…
– О том, что будет дальше, догадываюсь, – перебила я.
– После этого вас ждут поздравления.
Ну очень тактично выразился.
Мы спустились по лестнице в холл, но не свернули там в сторону огромных дверей, которые сейчас были закрыты, а нырнули в очередной лабиринт. Виеррахи сегодня не выползали, даже чтобы на меня поглазеть, да и вообще в коридорах никого не было. Как бы парадоксально это ни звучало здесь, в царстве смерти, но огромный замок словно вымер.
О том, что творится за наглухо запечатанными дверями, не догадался бы никто.
Потому что когда они распахнулись, мы с Льером шагнули в зал, размерами превосходивший парк Мортенхэйма. Здесь творилось нечто невероятное: раздавалось стрекотание крыльев, шелест платьев и голоса – удивительно тонкие, похожие на детские, которые перекрывало рычание, напоминающее о диких зверях. О том, что в мире элленари есть столько самых разных жителей, я не имела ни малейшего представления.
