Помогать мне снова пришла Лизея, служанки принесли светло-желтое платье, в котором его аэльвэрство пожелал видеть меня сегодня. На платье я едва взглянула, а вот на девушку, управляющуюся с моими волосами с помощью магии, смотрела уже внимательнее. Элленари, и, судя по всему, не из бедного рода, если присутствовала на охоте. Непонятно только, почему у нее на лице нет узора, как, скажем, у той же Ирэи.
– Вы что-то хотели спросить, аэльвэйн Лавиния? – Она посмотрела мне в глаза.
Ее глаза были пронзительно-голубыми, как небо или лесной лунник под кистью любящего яркий цвет художника, а волосы напоминали серебряные нити.
– Почему ты мне помогаешь?
– Потому что я нэвересс.
– Нэвересс?
– Изгнанница. Отлученная от рода. – Она сказала это как бы между прочим, но голос все-таки дрогнул. – Его аэльвэрство согласился принять меня при дворе, только поэтому я до сих пор жива.
– Подожди. – Я внимательно на нее посмотрела. – Когда это произошло?
– Вчера. – Лизея пожала плечами. – Я согласилась вам помогать, потому что он спас мне жизнь, но после того, что случилось на охоте, я бы согласилась помогать вам просто так. Это было смело.
– И никаких предубеждений против смертных? – Я невольно приподняла бровь.
– В каждом из смертных магов есть частица крови элленари. Наверное, за это вас и ненавидят так яростно. За то, что в ваших руках сила, которой могли распоряжаться только мы.
Лизея вернулась к прическе, а я вернулась к своему странному сну. Эльгер сказал искать упоминание о семье, но, как оно может помочь моему возвращению, не озвучил. Впрочем, у меня была возможность попытаться узнать это с помощью перстня, поэтому первым делом с утра я «отправилась» к Винсенту. Но брат был в парламенте. Парламент – это надолго, поэтому я решила повторить попытку вечером. Наверняка он будет встречаться с Эльгером или хотя бы обсуждать с кем-то то, что Эльгер передал мне.
Но Аурихэйм… Эльгер так спокойно отреагировал на мое признание, как будто знал чуть больше, чем остальные. Впрочем, знания мааджари всегда были за семью печатями, а тех, кто имел к ним доступ, считали опасными и потенциальной угрозой. Как бы то ни было, во всем этом мне еще только предстояло разобраться, и разобраться как можно скорее, потому что вчерашний вечер мне совершенно не нравился. Не нравилось, что я тянусь к Золтеру, хотя должна всеми силами его избегать, и совершенно точно не нравился Золтер, который меня обнимает.
Вот только знать бы, как во всем этом разобраться.
Магия Аурихэйма не откликается на магию смертных, но Эльгер сказал, что я меняюсь. Значит ли это, что я смогу воспользоваться библиотекой?
К сожалению, я не успела об этом подумать: в дверь постучали. Лизея быстро закрепила последнюю прядку и скользнула встречать нарушивших наше уединение, а я оглядела себя в зеркале. Никаких внешних изменений не заметила, разве что выглядела еще более молодой, чем когда только оказалась здесь. В последнее время у меня не было желания себя рассматривать, но сейчас с удивлением отмечала, что Аурихэйм словно стер несколько прожитых лет.
По-хорошему после такого приема я должна была выглядеть ужасно, но я расцветала.
Осознание этого оказалось настолько неожиданным, что я не сразу услышала голос Лизеи.
– Аэльвэйн Лавиния, – повторила она, когда я натолкнулась на ее взгляд в зеркале. – Его аэльвэрство желает вас видеть.
Ну еще бы он не желал.
– В зверинце. Он говорит, что вы нужны Винсенту.
– Что?!
Должно быть, изумление в моих округлившихся глазах было настолько ярким, что элленари поспешно добавила:
– Так назвали детеныша бъйрэнгала.
По коридорам я шла быстро, элленари едва за мной поспевала. Не позавидовала бы я сейчас виеррахам, рискнувшим оказаться у меня на пути, но они не рисковали. Стелились по полу и вдоль стен полупрозрачными тенями, из-за чего создавалось впечатление, что мрамор и камень живые, как бы странно это ни звучало.
Новый поворот вывел нас в крыло, где мне раньше бывать не доводилось. Лестницы здесь были узкими и разветвлялись таким лабиринтом, что без сопровождающего можно было заблудиться и сгинуть. Гобелены и фрески, мелькавшие перед глазами, изображали могущество смерти и Глубинной Тьмы. На одних раскрывались магические ловушки, превращающие врагов в горстки праха, на других через призму самой страшной магии мир представал бесцветным выжженным покрывалом.
Да, если ты вырос в такой обстановке, сложно остаться нормальным.
Об этом я подумала, когда вышли во внутренний двор, ничем не напоминающий тот, где мы собирались на охоту и где устраивались развлечения вроде публичных экзекуций. Он был чуть меньше, высокие башни почти закрывали небо, из-за чего стрелы молний казались оборванными нитями. На самом верху переливался серебристой паутиной щит некромагии, растянутый над двором.
– Это необходимая мера, – пояснила Лизея, проследив за моим взглядом. – В зверинце… не всегда бывает спокойно.
