– Понимайте как хотите. Вы попросили меня его вытащить, и сейчас я занимаюсь именно этим. Сделайте доброе дело, хотя бы не мешайте!
Поскольку смотреть на Золтера у меня желания не было и поскольку я по-прежнему сидела на корточках, сейчас видела только начищенные сапоги и брюки. Что меня определенно обнадеживало, дальше он не двинулся, и, когда бъйрэнгал это понял, шипение прекратилось. Он снова собрался в комок у стены и тоненько вздохнул.
– И сколько ты собираешься так сидеть? – раздалось раздраженное сверху.
– Сколько потребуется.
– Почему ты просто не воспользуешься магией?
– Просто магия не способствует доверительным отношениям. Если вы хотите, чтобы он к вам пошел, это нужно заслужить.
Очень скоро я поняла, что сидеть на корточках – занятие неблагодарное. Бъйрэнгал по-прежнему жался к стене, готовый защищаться, и я села на пол, подтянув колени к груди.
– Ты что устроила, Лавиния?! Поднимись и садись на стул.
– Мне нужно быть на одном уровне с ним.
– Пол холодный.
Да правда, что ли?!
– Принесите мне подушечку, – огрызнулась я.
Как ни странно, подушечку и правда принесли, а еще одеяло, миску с водой, миску с молоком и что-то более серьезное съестное для котенка (из чего я сделала вывод, что его аэльвэрство не безнадежен, или по крайней мере не настолько безнадежен, каким хочет казаться).
Бъйрэнгал к еде не притронулся, разве что немного попил, не сводя настороженного взгляда с меня и с того, кто торчал на уровень выше, после чего отполз обратно к стене. Ближе к обеду еду принесли уже нам, но мне не очень хотелось есть. То ли завтрак был плотным, то ли обстановка не способствовала (я не представляла, что здесь делают с животными и для чего этот кабинет). Можно было спросить у Золтера, но что-то мне подсказывало, что ответ мне не понравится, поэтому я предпочла молчать, заедая тишину удивительно вкусной булкой.
– Тебе надо поесть, Лавиния.
– Я не хочу.
– Я сказал: тебе надо поесть. – Золтер поставил передо мной поднос. – Или ты хочешь вернуться к себе?
Нет, к себе вернуться я не хотела, поэтому придвинула поднос и стала есть. Суп отдаленно напоминал те, которые мне доводилось пробовать раньше: густо-черного цвета, с какими-то тонкими солеными пластинами, мягкими от воды. Я как раз поднесла ложку ко рту и чуть не подавилась, когда Золтер сел рядом. Скрестив ноги, принялся за свой обед с таким видом, как будто его аэльвэрству было не привыкать есть в зверинце на относительно чистом каменном полу.
– Что вы задумали? – поинтересовалась я, когда обрела дар речи и когда у меня закончился суп.
– То же самое я хотел спросить у тебя.
– Детеныш напуган, у него погибла мать. Ему нужно понять, что ему ничто не угрожает.
Сидеть с ним на полу было не то чтобы странно… нет, все-таки странно. Ничего более странного в Аурихэйме со мной еще не случалось. Пока.
– И когда он это поймет, ты…
– Я заберу его с собой.
Золтер приподнял брови: крайне выразительно, надо сказать. Как у него это получилось, не представляю, потому что раньше величайшим выражением эмоций был гнев повелителя, и тот выражался в изменении цвета глаз до черного и клубящейся тьме. Сейчас же на его лице отразилось что-то человеческое, если можно так выразиться.
– Ты думаешь, я тебе это позволю?
– Если вы забрали его, если оставили в живых, если позвали меня, чтобы я его вытащила, то да. Вы мне это позволите.
– Он опасен.
– Даже когда чувствует себя хорошо?
– Нет, когда чувствует себя хорошо, неопасен.
– Значит, я сделаю все, чтобы он был счастлив.
И снова это странное выражение, совершенно не вяжущееся с выражением лица мужчины, который заставил Амалию корчиться от боли. Впрочем, я действительно не знала о нем ровным счетом ничего, и слова Лизеи о том, что он принял ее, отвергнутую родом и умирающую, тоже с тем образом не вязались.
– Почему Лизея умирала?
Золтер медленно повернулся ко мне.
– Она тебе об этом рассказала? – В его голосе звучало удивление.
– Разумеется. Откуда еще я могла бы об этом узнать?
Он помолчал, но потом все-таки ответил:
– Нэвересс, отвергнутых родом элленари, иногда проклинают. Метка изгнанника ставится на того, кто разочаровал родителя, после чего элленари вынуждают покинуть родные земли. Чем дальше от них, тем хуже он или она себя чувствуют и в конце концов умирают. Зависит от силы, вложенной в метку магии. Снять ее может только очень сильный элленари.
Пару минут я моргала, пытаясь осознать услышанное. Нет, в нашем мире тоже изгоняют разочаровавших детей (к слову, в свое время от Луизы отказался отец из-за того, что она воспротивилась браку с Винсентом), но… но…
– Вы считаете это нормальным?! – спросила я, с трудом сдерживая рвущееся наружу негодование. – Убить собственную дочь только за то, что она воспротивилась вашей воле?
– Начнем с того, что я никого не убивал, Лавиния. – Его голос похолодел на несколько оттенков.
– Совсем никого? – Я приподняла брови и отвернулась.
