Выгибаясь, комкая покрывало, стягивая его под себя. Содрогаясь от яркого болезненного наслаждения, чувствуя, как сильные ладони скользят по моим бедрам. Льер приподнялся, вглядываясь в мое лицо, а после одним движением притянул к себе, укрывая всем телом, обнимая, впитывая каждую частичку моей дрожи.
Это было последнее, что я запомнила, потому что после головокружительно-сладкой истомы упала в его руки. И в глубокую, непроглядную темноту.
Пробуждение началось с ласкового прикосновения: это прикосновение было тем самым, от которого у меня всегда заходилось сердце. Жизнь тянется к солнцу, поэтому я редко просила служанок задернуть на ночь портьеры. Почти каждое утро для меня начиналось с первой утренней ласки, со скольжения солнечного света по коже, даже зимой. Подушка пахла цветами, и мне не хотелось открывать глаза, такой теплой и мягкой она была. Покрывало, напротив, холодило горячую после сна кожу, и я поплотнее завернулась в него, улыбаясь. Давно у меня не было такого хорошего настроения, как сегодня. Давно я не чувствовала себя настолько живой, настолько наполненной магией, что все внутри звенело от счастья.
Пожалуй, надо будет сказать Луизе, что я не прочь выбраться в Лигенбург, только бы погода не подвела. Но, судя по солнышку, весна все-таки вернулась в Энгерию, а значит…
– Аэльвэйн Лавиния.
Я моргнула и широко распахнула глаза.
Лизея с подносом в руках стояла рядом с моей кроватью. На нем дымился в чашке какой-то резко пахнущий отвар. Лицо элленари светилось от радости, и, как я поняла, не только от радости, но и от… солнца. Оно разогревало иней ее волос, бликами отражалось от сияющей пудры на коже.
Рывком отбросила покрывало, спрыгнула на пол и бросилась к окну. Занавеси были прикрыты неплотно, и я раздвинула их, чтобы увидеть залитое ослепительным солнечным светом море. Оно простиралось до самого горизонта, играя всеми красками синевы, в горах, обычно запечатанных серой туманной дымкой, сейчас сверкала зелень молодой листвы. Небо было высоким и чистым, без единого облачка, и еще не было ни одной молнии.
Не в силах поверить в то, что вижу, повернулась к Лизее.
Она по-прежнему держала в руках поднос, а потом, опомнившись, поставила его на столик.
– Это для вас, моя королева.
Что?!
Я перевела взгляд на руку, на которой сиял… брачный браслет. Узора, который нанес Золтер, не было, хотя я могла поклясться, что предплечье под ним горит.
– Восстанавливающее силы горячее зелье, – она кивнула на чашку, – поможет прийти в себя и взбодрит. Отдыхайте, а я пока принесу завтрак. Сегодня у вас очень важный день.
Элленари поклонилась и вышла, я же смотрела ей вслед, пытаясь осознать происходящее. То, что творилось за окном, ничем не напоминало знакомый мне Аурихэйм, но то, что творилось в этой комнате… Я обвела взглядом спальню. К черному и серебру в интерьере примешивались белый и кремовый. Нет, это определенно не мои покои, хотя на кушетке в изножье свернулся разомлевший на солнышке бъйрэнгал. Заметив мой взгляд, котенок завалился на спину, кверху пузом, облизнулся и продолжил спать. Судя по всему, Лизея уже покормила его и сводила на прогулку.
Решительно не понимая, что происходит, я мысленно вернулась к вчерашнему вечеру, словно вымаранному из памяти с помощью магической кисти. Сначала я выбирала платье, чтобы вернуть Ирэе долг, потом наряжалась. Потом Лизея пожелала мне удачи и сказала, что ее приносит роакариз, нити которого были вплетены в мои волосы. Потом была встреча с Ирэей, короткий разговор с Льером и обжигающая ревность, когда я осознала, что он ушел с темноволосой элленари.
При мысли об этом даже сейчас застучало в висках, а потом…
Потом я вспомнила.
Шарящие по моему телу руки Нияра, и как я сгорала от жажды прикосновений элленари, задранная юбка, сбивающееся дыхание. Яростный взгляд Льера, оседающий на пол коридора пепел: единственное, что осталось от подданного Ирэи.
Наверное, на этом стоило остановить воспоминания, но я не смогла. Они хлынули на меня удушающе-жаркой волной, прокатившись от щек до кончиков пальцев. Я подняла руки: свободные от запирающих магию браслетов запястья показались чужими. Не моими. Не могла я вчера тянуться этой самой ладонью к лицу Льера, чтобы коснуться – порочно и откровенно, впитывая жар его кожи. Не могла выгибаться от бесстыжих ласк, сгорая в одном-единственном желании: раствориться в них, в его руках, в его власти.
Не могла, но выгибалась, сходя с ума от наслаждения.
Как именно, я сейчас помнила слишком хорошо, и то, как кричала под ним, – тоже.
Осознание этого заставило меня замереть в подобии ступора, наверное, я бы так и стояла невесть сколько времени, если бы не открылась дверь.
Если бы шагнувший в нее в облике Золтера Льер не подхватил мою руку, целуя дрожащие пальцы.
Если бы на его запястье я не увидела такой же брачный браслет, как у меня.
Если бы он не произнес (голосом Золтера, но так, как умеет только он):
– Доброе утро, моя королева.
– Что это? – Я показала ему браслет. – Что это, откуда оно взялось?!
