– Отныне я – жена Золтера. – Я сложила руки на груди, возвращая ему жесткий взгляд. – Ты привык действовать, руководствуясь понятными только тебе одному мотивами, но, если хочешь продолжать, придется считаться со мной.
Его ноздри шевельнулись, выдавая ярость, но я не отвела взгляд.
– Тебе нужно обличье Золтера – я не против. Ты молчишь о том, что затеял что-то за спинами бывших союзников, – на здоровье. Ты делаешь меня своей женой, чтобы прикрыть спину на время реализации своих планов, – пожалуйста. Но начиная с этого дня ты будешь рассказывать мне все. Ты перестанешь недоговаривать, перестанешь уходить от ответов. Я поддержу тебя, если сочту, что наши интересы совпадают. В противном случае…
Я не договорила.
Моя жизнь уже давно мне не принадлежит, и я не стану прятаться от того, что рано или поздно может меня настигнуть, но и помыкать собой больше не позволю. Никому.
– Для начала у меня есть несколько условий. Амалия и Лизея станут моими фрейлинами…
Он сдвинул брови, но я вскинула руку, пресекая любые возражения.
– …Ты больше ни разу ко мне не притронешься. Я смогу передвигаться по замку и за его пределами где захочу, когда захочу и куда захочу. И последнее. – Я внимательно посмотрела ему в глаза. – Ты оставишь Ирэю мне. С ней я разберусь сама.
На скулах Льера заиграли желваки, но я не проронила больше ни слова. Просто стояла и ждала, пока он ответит.
– Хорошо, – наконец произнес мой новоявленный супруг. – За исключением одного пункта. Я не притронусь к тебе, пока ты сама этого не пожелаешь.
Я вскинула брови:
– Под ахантарией?
Льер плотно сжал зубы.
– Сама. По своей воле, находясь в трезвом уме.
– Чудесно. В таком случае давай скрепим нашу договоренность магией.
Судя по тому, как сверкнули глаза, ему это совершенно не понравилось, но меня это не смутило. Улыбнувшись, я коснулась кинжала на его поясе. Обвела пальцами рукоятку перед тем, как вытащить из ножен, и вдавила острие в подушечку пальца.
– Не думал же ты, что я поверю элленари на слово, дорогой муж? – поинтересовалась я, глядя ему в глаза, и добавила: – Клянись.
Майкла и его семью ее величество королева Брианна не жаловала, поэтому при дворе мы бывали редко. Гораздо реже, чем могли бы, согласись я принять предложение руки и сердца от партии, которую мне подыскал бы Винсент, но у меня не было ни малейшего шанса. В смысле принять предложение руки и сердца от кого бы то ни было, кроме Майкла. Сейчас, оглядываясь назад, я понимала, что это в самом деле напоминало одержимость. Я не хотела слушать никого: ни Терезу, ни Луизу, ни Винсента, ни даже матушку. Матушку, к словам которой я всегда прислушивалась, даже если они были чересчур строгими.
Как бы там ни было, именно матушке я сейчас была обязана тем, что у меня почти не дрожат руки, что я предельно собрана и готовлюсь к выходу перед элленари (теми самыми, что вчера называли меня смертной и насмешливо ощупывали взглядами, заинтересованными, разве что когда они оказывались в районе моего лифа) в качестве королевы.
Образно говоря, королевой я не была, я была самозванкой. Так же как Льер не был Золтером, но его игра, к чему бы она ни вела, зашла слишком далеко. Я смутно представляла себе, на что способны взбешенные элленари, которых просто-напросто водили за нос все это время, и уж точно не представляла, на что способна Ирэя, чтобы мне отомстить.
После ухода Льера я долго думала о причинах, которые подвигли его прикрыться чужой личиной, и поняла, что, если заговор не состоялся, значит, в последний момент что-то пошло не так. Что именно, он мне вряд ли расскажет, но мне вовсе не обязательно в этом разбираться. Сейчас главное – играть свою роль, и от того, как я ее сыграю, зависит очень и очень многое.
– Ваше аэльвэйрство, вы прекрасны.
Может, я и была прекрасна в платье цвета пепла, украшенном легким кружевом, но привыкнуть к этому «ваше аэльвэйрство» не могла никак.
– Лизея, ты могла бы называть меня просто Лавиния. По крайней мере, когда мы наедине.
Элленари широко улыбнулась, а вот Амалия, напротив, недовольно сложила руки на груди.
Когда Лизея узнала, что я хочу видеть ее в качестве фрейлины, а не прислужницы, она посмотрела на меня как-то странно. В расширившихся глазах застыло то самое выражение, после которого могли бы заблестеть слезы. Она шагнула ко мне и порывисто обняла, правда, потом сразу же извинилась. По тому, как она прижала ладони к юбке, я поняла, что девушка очень взволнованна… если так можно выразиться про элленари.
Не представляю, что творилось в этом мире с чувствами, но в чем-то мы с элленари все-таки были похожи. Их не учили прятать свои эмоции, потому что прятать было нечего, нас с детства учили показывать лишь то, что благопристойно и не может так или иначе скомпрометировать.
– Хорошо, Лавиния.
– Леди… Аэльвэйн Лавиния… – Амалия все-таки подала голос. В платье бледно-персикового оттенка (какое, по сути, и положено носить девушкам ее возраста) она выглядела совсем юной. Еще более юной, чем была. – Я бы хотела с вами поговорить. Наедине.
