– Чудесно, – негромко сказала я, стараясь не позволить этим обволакивающим словам подчинить мой разум.
Разум твердил, что мне нужно быть сильной, а после таких слов очень легко поддаться обманчивой слабости и иллюзорному представлению, что я не одна.
– Если не возражаешь, давай продолжим путь. Я бы очень хотела со всем этим побыстрее покончить.
– Знаю. – Он коснулся обручального узора, и тот словно сильнее вспыхнул под его пальцами. – Я с тобой.
Льер устроил мою руку на сгибе своего локтя и шагнул к лестнице.
С каждым шагом я все больше понимала, насколько мне не хочется выходить в зал, полный элленари. Несмотря на то что в моих волосах сверкала черная диадема королевы, несмотря на то что сказал Льер, я чувствовала, что начинаю задыхаться. В глазах то и дело темнело, меня бросало в холодный пот, а по коже бежал то озноб, то жар. Я не представляла, что с этим делать, поэтому просто шла, расправив плечи и глядя прямо перед собой.
Массивные двери вели в тронный зал. Я ожидала увидеть нечто мрачное, но вместо этого увидела просто высокие замковые стены и полотно над троном. Огромные окна не были занавешены, и солнце вливалось сквозь них, раскрашивая застывшую по обе стороны от расстелившейся под нашими ногами дорожки толпу элленари.
Полотно символизировало мощь Двора Смерти – в непроглядной тьме клубились серебряные искры, окружающие сияющие миры. Все и ничто, почему-то именно это пришло мне в голову, а потом горло сдавил спазм. Я вцепилась в руку Льера, чувствуя, что меня начинает лихорадить.
– Все в порядке? – еле слышно спросил он.
Я нашла в себе силы кивнуть, хотя бы потому, что в окутавшей нас тишине мой голос мог прозвучать несоизмеримо громко. Мне казалось, что я вот-вот лишусь чувств, поэтому трон как ощущение опоры пришелся очень кстати. Садиться, правда, мы не стали, но осознание того, что мне есть куда падать, придало сил.
Взгляды элленари скользили по нам, преимущественно по мне, и в них я читала странную, необъяснимую радость и недоверие.
– Как вы уже знаете, – произнес Льер в звенящую напряжением тишину, – этой ночью Арка благословила наш союз. Мы с аэльвэйн Лавинией стали супругами по законам Аурихэйма.
Он вскинул руку, призывая к молчанию, и взволнованный шепот в зале стих. Только сейчас я вспомнила про Ирэю: она, разумеется, присутствовала и стояла в первом ряду, ближе всех к трону. Она была одна из немногих, кто сегодня был одет в черное. Рядом с ней застыла ее свита – те, кто вчера смотрели, как я вдыхаю аромат ахантарии, и наверняка потешались над смертной, с которой будет развлекаться Нияр.
– Эти законы нерушимы. Наш брак нерушим. Отныне, начиная с этого момента, ваша клятва распространяется на ее аэльвэйрство, союз с которой принес в Аурихэйм первый за долгое время рассвет. Встречайте свою королеву!
Зал взорвался овациями и возбужденными голосами, обрушившимися на нас подобно ураганному ветру или штормовой волне. К одолевающему меня холодному поту и жару добавилась боль в висках.
– Наш первый рассвет совпал с ночью рождения нашего Двора, для нас это теперь двойной большой праздник, – продолжил Льер, когда аплодисменты стали затихать. – Наш мир уже начал неотвратимо меняться, а со временем мы справимся с Пустотой и возродим Аурихэйм!
Его заявление утонуло в новом порыве восторгов элленари, и, когда мы рука об руку опустились на сдвоенный трон, я вздохнула с облегчением. Льер воспринял это по-своему.
– В Аурихэйме супруги считаются единым целым, – пояснил он.
– Я счастлива, – отозвалась я, но больше ничего сказать не успела: к нам приблизилась Ирэя.
– Позвольте выразить вам свои глубочайшие поздравления, кузен, – произнесла она, и голос ее сочился ядом. Льер кивнул, и принцесса повернулась ко мне. – И вам, ваше аэльвэйрство.
– Благодарю, – негромко отозвалась я, не отводя взгляда. И, хотя виски сдавило еще сильнее, продолжила: – В том, что сейчас происходит, есть и ваша заслуга, кузина. Вы же не против, если я стану вас так называть?
Ирэю знатно перекосило.
– Разумеется, нет, ваше аэльвэйрство.
– Замечательно, – улыбнулась я. – В таком случае в знак моей искренней благодарности я бы хотела предложить вам стать моей фрейлиной.
Ирэя открыла рот, но тут же его закрыла. Перевела взгляд на кузена, но Льер молчал, оставляя ей право решать самой, отказать королеве или принять предложение бывшей смертной. Хотя «бывшей» звучит странно, потому что смертной я быть не перестала, разве что для всех собравшихся стала смертной, с брака с которой начнется возрождение Аурихэйма.
Молчание затянулось, и Ирэя все-таки прошипела (еле слышно, чтобы не позволить собственному негодованию стать достоянием остальных):
– Кузен!
– Моя жена сделала тебе предложение, кузина. – Льер подхватил мою руку и переплел наши пальцы, за что я сейчас была ему благодарна гораздо больше, чем даже за его обещание «Я с тобой». Подобные действия говорили куда лучше любых самых громких слов, и пусть я прекрасно понимала, что мы с ним сейчас в одной связке, все равно на сердце стало тепло.
