Он подал мне руку, и мы вместе шагнули на поросший мхом склон. Помимо мха на склоне прорастала молодая трава и даже распустились мелкие сиреневые цветочки с очень длинными тычинками. Природа Аурихэйма оживала на глазах, расцветая яркими красками и напоминая мне о моем мире. Подобно тому, как просыпался этот мир, Энгерия пробуждалась от долгой зимы. У нас она всегда была долгой, зато весна становилась настоящим чудом.
Для меня особенно.
Льер отодвинул стул, и я опустилась на него. Дождавшись, пока он сядет напротив, расстелила на коленях салфетку.
Если на миг отвернуться от странного моря и забыть о том, где находишься, можно представить, что все-таки оказалась дома. Правда, надолго забыть не получилось – мимо нас с криком пронеслась птица, помесь филина и воробья.
– Попробуй вино. – Льер наполнил мой бокал.
– С ахантарией? – уточнила я.
– Нет. Вино в Аурихэйме тоже делается из винограда, Лавиния. Это с добавлением ягод эрисы. – Он первым поднял бокал. – Наше с тобой знакомство оказалось неудачным…
– Это еще слабо сказано, – пробормотала я, разглядывая темно-красную жидкость в тонконогом пузатом бокале.
– И я хочу все исправить.
Я подняла на него глаза.
– Тебе вовсе не обязательно это говорить, – заметила я. – Мы с тобой заключили сделку и…
– Сделка тут ни при чем.
Возможно, было бы проще, если бы вместо Золтера напротив себя я видела его. Того Льера, который… который – что?
– А что при чем? – поинтересовалась я, отвернувшись к морю.
Отсюда, в лучах понемногу опускающегося солнца, оно казалось почти прозрачным, как туманная дымка свадебной фаты. Не представляю, почему мне в голову пришло именно это сравнение, но я вдруг вспомнила свою свадьбу. Сумасшедшая, бессонная ночь, когда я крутилась в постели и кусала губы, представляя, как завтра пойду к алтарю с Майклом. Вести меня должен был Винсент, а матушка вечером рассказывала мне о том, как пройдет первая брачная ночь.
Она, видимо, забыла, что я росла в Мортенхэйме и часто бывала на конюшне, хотя не исключено, что матушка просто об этом не знала, поскольку мне строго-настрого запрещалось приближаться к животным. Словом, все, что она мне рассказывала, мне все равно не пригодилось, но минуты, когда меня наряжали в роскошное платье, легкое, невесомое, когда закрепляли в высокой прическе фату, были невыносимо счастливыми и такими волнительными, что я то и дело забывала дышать. Впрочем, возможно, во всем был виноват корсет.
– Ты.
Я настолько погрузилась в свои мысли, что сейчас даже не сразу поняла, о чем он говорит.
– Ты, Лавиния. Я хочу все начать заново и хочу все сделать иначе. Поэтому предлагаю тост: за нас.
– Хочешь начать заново – что? – уточнила я, все-таки поднимая бокал.
– Хочу, чтобы ты стала моей женой. По-настоящему.
Скажи он, что собирается отправить меня домой и запечатать границы миров, чтобы никто из Аурихэйма больше никогда меня не потревожил, это и то звучало бы более правдоподобно.
– Вряд ли у нас это получится, – заметила я.
– Почему?
– Потому, что я тебе не верю.
– Это я тоже хочу исправить. – Льер коснулся моего бокала своим, и мелодичный звон смешался с шумом набегающих волн.
Я пригубила вино: оно оказалось терпким и сладким, с ярко выраженным ягодным вкусом.
– Не все можно исправить, Льер.
– Все. Было бы желание.
Я посмотрела на него, но он был занят тем, что раскладывал еду по нашим тарелкам. Дымящееся жаркое (или что-то очень на него похожее), овощи (тоже что-то очень похожее) и, вероятно, сыр. А вот соусы были мне знакомы, поэтому с этим я справилась сама.
– Мы из разных миров, – напомнила я.
– Между нашими мирами не такая большая разница.
О чем мы вообще говорим? Никакие отношения между нами невозможны! Хотя бы потому, что… потому, что вчера он куда-то увел темноволосую элленари, и с ней явно не о звездах беседовал.
– Найтриш тебе подходит больше, – заметила я, нарезая кусочками мясо.
Нож почему-то сорвался, и звук вышел оглушительно громким.
– Найтриш – любовница Золтера. Между нами ничего нет.
– И как ты ей объяснил сей прискорбный факт? – поинтересовалась я, продолжая свое занятие.
– Золтер никому ничего не объяснял. Ты же не настолько наивна, чтобы полагать, что она была единственной?
– Ну разумеется, она была фавориткой. – Я не нашла ничего лучше, чем отправить в рот кусок мяса. Это было гораздо проще, чем думать о том, сколько любовниц было у Льера.
Фу, позорище!
Кстати, о позорище.
– Я бы хотела знать, что между нами случилось той ночью. После благословения.
Ну вот, все-таки спросила, и это даже оказалось не так сложно, как представлялось мне изначально.
– Ничего.
Ничего?!
Я вскинула голову и пристально посмотрела Льеру в глаза, но… элленари не могут лгать. Не могут, ведь так? То есть в обход могут, конечно (иначе ему не удалось бы нацепить личину Золтера), но вот так прямо – нет.
– Ничего не было, Лавиния. После благословения ты просто заснула.
Хм.
– Хорошо, – сказала я и вернулась к ужину.
