Знакомые вкусы навевали мысли о доме и о тех, по кому я скучала всем сердцем. Я даже посмотрела в сторону тумбочки, где под диковинным светильником (мини-деревом со странными, светящимися в темноте листьями) лежало кольцо Винсента. Я обнаружила его вчера вечером, когда мы с Льером попрощались у дверей, из чего сделала вывод, что он заранее распорядился, чтобы перстень принесли сюда из моих старых комнат. Может быть, даже принес сам, и мысли об этом опасно грели сердце.
Его совершенно точно не стоило согревать именно так.
После завтрака Лизея пригласила служанок, которые принесли мне платье и принялись колдовать над прической. Примеряя самые разные варианты, девушки щебетали о том, что мне пойдет, а что нет, и делали это так громко, что мы не сразу обратили внимание на то, что уже не одни. Первой его почувствовала я, а в следующий миг увидела – отражение Золтера в зеркале.
Служанки притихли мгновенно, и я тоже. Потому что не представляла, что Льера привело ко мне комнату в такое время.
– Оставьте нас, – приказал он, и спустя миг мы уже были вдвоем.
То есть втроем, но второй Льер мирно сопел на кушетке.
Не успела я об этом подумать, как муж уже шагнул ко мне.
Осознание того, что я даже в мыслях вот так… просто назвала Льера мужем, заставило сердце забиться чаще. Особенно когда он коснулся моих волос, почти собранных в высокую прическу.
– Вы что-то хотели? – поинтересовалась я.
– Мы с тобой уже давно на «ты», Лавиния.
Я хотела сказать, что всегда перехожу на «вы» (привычка, крепко сидящая во мне с детства), когда волнуюсь, но решила, что это будет лишнее. Совершенно точно лишнее, потому что ни капельки я не волнуюсь.
С чего бы?
– Хорошо, ты что-то хотел?
– Да. Безумно хочу провести этот день с тобой.
Я даже не нашлась что ответить, а Льер уже скользил пальцами по моим волосам. Подчиняясь магии, пряди расплетались, ложились на мои плечи мягкими волнами. От этих прикосновений все внутри переворачивалось, на коже вспыхивали огненные цветы. Можно сказать, что меня он почти не касался, но в этих неприкосновениях было больше откровенности, чем даже в тех ласках, которые я помнила.
– Чтобы провести со мной день, обязательно разбирать мою прическу? – спросила я, и голос даже не дрогнул.
– Обязательно, – сказал он, пропуская волосы между пальцами. – Вечером состоится бал…
– Да, очередной праздник.
Про бал у элленари мне нравилось говорить гораздо больше, хотя сами балы не нравились (по крайней мере, ни один из них для меня пока не задался).
– Ты не можешь себе представить, что для нас значит возрождение Аурихэйма.
– Отчего же? Могу, – кивнула я. Полог безмолвия прокатился над нами, заключая в кокон, за который не пробьется ни единого звука. – Но если все было так просто, зачем Золтеру требовался от меня ребенок?
Льер глубоко вздохнул. Он подался вперед, поставив ладони на столик. Между нами оставались считаные дюймы, и его близость чувствовалась так остро, что мне невыносимо хотелось сократить это расстояние, стереть его, уничтожить. Почувствовать его пальцы на своих обнаженных плечах.
Лишь усилием воли я заставила себя сосредоточиться на нашем отражении и на своем вопросе.
– Золтер ни с кем особо не делился своими планами, – произнес он. – Говорил только то, что считал нужным.
Да неужели.
– Помимо этого, о возрождении Аурихэйма пока говорить рано. Жизнь уже просыпалась однажды… ненадолго, но потом снова сошла на нет. Сегодня ко мне должны прийти с первыми донесениями о том, что происходит с Пустотой. Сегодня вечером я должен буду рассказать об этом всем.
Он говорил так, словно это для него ничего не значит, но я понимала, что на самом деле это значит многое. Элленари, которые чувствуют первые ростки жизни в умирающем мире, сейчас с надеждой ждут первых весточек. Первых счастливых весточек о том, что им больше не нужно будет вести обратный отсчет. Каково это – быть бессмертным, но знать, что твой мир с каждым днем медленно, но верно уходит за Грань?
– Мы, – сказала я, глядя ему в глаза. – Мы расскажем об этом всем.
Кажется, Льер такого не ожидал, потому что по лицу его прокатилась волна чувств. Черты Золтера смягчились, на миг даже показалось, что сейчас я увижу совсем другое лицо.
– Как скоро станет понятно, что происходит? – поспешила сменить тему.
– Недели будет достаточно.
– Ты поэтому объявил неделю веселья? Чтобы у твоих подданных не было возможности…
Я хотела сказать «переживать», но поняла, что слово «переживать» – не совсем то, что подходит для элленари. Или, наоборот, теперь уже подходит? Правда, в следующий миг я осознала, что говорю с Льером не просто как с мужем, но как с повелителем, и мне стало окончательно не по себе.
– Почему ты носишь личину Золтера? – спросила прямо. – Почему, если ваш заговор удался? Почему, если было столько недовольных, если…
– Не спрашивай меня об этом, Лавиния.
– Почему?! – Я вскочила, вынужденно оттолкнув его, и мы оказались лицом к лицу. – Что такого в этом простом вопросе?
– Ничего. Или все. – Льер смотрел мне в глаза. – Поверь, если я не говорю об этом сейчас, значит, на то есть причина.
