Я ахнула, когда прохладный воздух обжег кожу, но подхватывать его и верещать, как девица на выданье, было как-то совершенно не к месту. Тем более что глаза Льера потемнели буквально до черноты, меняя цвет на знакомый мне темно-синий.
Он шагнул ко мне, коснулся пальцами подбородка, повторяя овал лица.
– Нет, – хрипло произнес он. – Считаю неотразимой тебя.
От его слов меня бросило в жар, дыхание прервалось. Лишь на миг я позволила себе представить, что можно просто поддаться этому чувству. Позволить его рукам скользить по моим плечам, губам – касаться груди, самой же касаться его, откровенно и бесстыдно. Горячо, жарко.
Впервые почувствовать, каково это – не в забытьи и не по принуждению, когда твою волю сковывают чары, а тело обжигает магический узор.
Воспоминания об узоре Золтера отрезвили, заставили отступить назад.
– Настолько неотразимой, что с радостью отдал меня ему?
Льер отшатнулся. Плотно сжал губы, по радужке прокатилась волна смены цвета, от глубокой тьмы до ночной синевы и обратно. Он вышел стремительно и так хлопнул дверью, что у меня зазвенело в ушах.
На звоне в ушах я и сосредоточилась: на нем, а еще на журчании воды, наполняющей бассейн. Выпуталась из платья, развязала ленты кринолина и шагнула к лесенке. Щеки до сих пор пылали, равно как и лицо, особенно там, где Льер меня касался. Кожа на том месте, где был узор Золтера, горела огнем, как если бы я до сих пор могла его чувствовать.
Закусив губу, погрузилась в воду и закрыла глаза, стараясь не думать о том, что только что сказала. Он действительно отдал меня ему, и я все сделала правильно. Мне нельзя поддаваться чувствам, да о каких вообще чувствах может идти речь?! Он – элленари, я – смертная, я хочу домой, он хочет править Аурихэймом… судя по тому, что ничего не сказал своим сообщникам, – единолично. Между нами пропасть из принципов, устоев, из мировоззрения и совершенно разных желаний.
Позволю себе сейчас эту слабость – потом будет очень больно.
Гораздо больнее, чем было с Майклом, хотя его я даже никогда не любила, как выяснилось. Глубоко вздохнув, дотянулась до подушечки, сунула ее под шею и закрыла глаза.
Хоть бы он ушел!
Всевидящий, пожалуйста, пусть он уйдет!
Расслабиться у меня так и не получилось, поэтому десять минут поплескавшись и повздыхав (когда я пыталась устроиться поудобнее, но удобнее не становилось), я выбралась из ванны, насухо вытерлась полотенцем и надела халат. Халатов, кстати, раньше здесь не наблюдалось вовсе, но вчера и сегодня они появились. То есть тот, в котором я была утром, забрали, сейчас меня ждал уже новый.
Странно.
Вдвойне странно, потому что элленари даже белья не носили.
Я вышла в комнату и обнаружила, что Льер действительно ушел. Одежды не было, его тоже, и это говорило о том, что ночь я снова проведу одна.
Оно и к лучшему.
Я даже не стала звать служанок, просто разобрала прическу и, стягивая халат, обнаружила на покрывале ночное платье. Вчера его не было.
Еще одна странность.
Ладно, завтра спрошу у Лизеи, в честь чего такие нововведения.
Радуясь тому, что не придется спать обнаженной, я натянула сорочку, нырнула под одеяло и закрыла глаза.
Сон не шел: слова, которые я бросила Льеру, казались жестокими и неправильными. Как ни пыталась я убедить себя в том, что так будет лучше, что я правильно поступила, заснуть все равно не могла. Ворочалась в кровати до тех пор, пока не наткнулась взглядом на перстень Винсента. Только зажав его в руке, напомнила себе, что моя цель – найти дорогу домой, и именно об этом мне сейчас стоит думать.
Об этом, а не о том, кто безжалостно вырвал меня из моего мира и привел сюда.
Винсент говорил, что магия Луизы вела себя странно, и моя магия тоже ведет себя странно. Завтра же пойду и попробую проверить эти странности в библиотеке! Я даже попыталась представить, как именно, но меня уже затянуло в глубокий и беспокойный сон.
Лизея раздвинула портьеры, впуская в комнату яркий солнечный свет. Она и сама словно светилась изнутри, когда я ее пригласила.
– Что хотите на завтрак? – улыбнулась девушка, повернувшись ко мне. – Мы можем попросить, чтобы вам снова сделали завтрак, как в Энгерии. Ой, то есть нам. Амалия сказала, что тоже хочет позавтракать с нами.
Я приподняла брови: вчера Амалия не выразила особого энтузиазма по поводу моей просьбы, но то, что она говорила с Лизеей, уже внушало надежду. Подумав об энгерийском завтраке, я вспомнила, что вчера собиралась поинтересоваться по поводу сорочки и халата.
– Лиз, не знаешь, откуда это? – Я приподняла полы халата, показав краешек подола ночного платья. – Раньше я такого в Аурихэйме не видела.
Лизея широко улыбнулась.
– Это его аэльвэрство. – Она поправила волосы. – И завтраки, кстати, тоже.
– Завтраки? – изумилась я. – Но Амалия сказала, что…
Я не договорила. Действительно, зачем в Аурихэйме еда смертных. Разве что в качестве деликатеса или для обитателей зверинца.
