Нинн все так же прожигала его взглядом, но перестала бороться. Усталость была видна во всех мелочах. В вялости бровей. В пурпурных полумесяцах под льдисто-голубыми глазами. В легком тике ее верхней губы. Она слишком сильно гнала себя вперед, и ее способность восстанавливаться от ран и физических нагрузок, которая выросла после первой вспышки ее силы, теперь, похоже, таяла. Ему повезет, если к первому матчу ее уязвимость не успеет стать человеческой.
Его целью было подготовить ее, пусть даже проявив несвойственную ему нежность. Возможно, суть заключалась не в том, чтобы пробить ее защитную стену, а в том, чтобы проскользнуть сквозь щели в ее кладке.
Он подошел к скамье, на которой оставил поднос. И сел.
— Я обещал тебе порцию еды. Ты будешь есть?
Настороженность изменила ее черты. Она была красива. Более того, она притягивала взгляд. Даже если бы Лето не назначили ее опекуном и тренером, она бы привлекла его внимание. Настороженной она выглядела моложе — скорей всего, именно такой она была среди людей. Ему не нравились напоминания о том, что когда-то у нее была жизнь за пределами комплекса. Отчасти потому, что эта жизнь вполне определенно заставляла ее сдерживаться. Отчасти потому, что он не хотел сочувствовать ее потере. И отчасти потому, что никогда не умел справляться с вещами, которых не мог понять.
Бой. Жжение в уставших мускулах, боль от полученных ран. Захлестывающая волна аплодисментов. Секс с женщиной, которая примет его победы в первородный сосуд своего тела.
С этим Лето был знаком.
И знал, что даже самое осторожное существо рано или поздно среагирует на еду и мягкий голос.
Нинн потерла лицо, затем основание шеи. Оглядела арену, и ее голубые глаза серебрились от подозрений. Затем пожала плечами.
— И за что же это?
Она подошла к нему, демонстративно печатая шаг. Миг сомнений... прошел.
— Ты мог протянуть руку и предложить мне еду, а затем отнять. Согласно схеме «риск — награда» это должно стимулировать мой потенциал.
— Слишком много слов для такого пещерного человека, как я. Это означает, что ты будешь есть?
— Только если ты скажешь, что только что почти пошутил.
— Почти.
И она едва уловимо улыбнулась. Настороженность совершенно иного рода помогла Лето расслабить кожу, затем проникла глубже, до самых костей.
Грациозная, несмотря на усталость, Нинн села рядом с ним на скамью.
— Сэндвичи, сэр?
— Начинаешь привередничать, женщина? Заткнись и ешь.
На этот раз она определенно улыбнулась. Ее рот казался маленьким по сравнению с остальными чертами лица, но пользоваться им она умела. Маленькие ровные белые зубы, пухлые губы. Ничего выдающегося, но общий эффект был потрясающим. В ее глазах светилось веселье. Веснушки на носу и щеках, как всегда, приковали его внимание.
Она развернула упаковку и начала есть, как он и приказал. Яблоко, сэндвич из грубого ржаного хлеба с холодной ветчиной, большая порция миндаля. Протеин для битвы. Они сидели на арене, которая, если использовать ее в качестве простой столовой, казалась просто огромной. Слишком мало места они занимали здесь, на площадке, где Королей Дракона учили становиться больше жизни.
Он не привык чувствовать себя маленьким.
Пару раз взглянув на Нинн искоса, он прекратил таиться и открыто уставился на ее профиль. Стрижка, которую он сделал насильно, получилась неровной, но короткие волосы с иголками более длинных прядей на удивление шли ей. Они придавали ей агрессивный вид и открывали сильную линию челюсти. У нее были маленькие уши, слегка заостренные на концах.
— Это плата за мою еду? То, что ты на меня пялишься?
— Не на тебя. Только на твои уши. Ты похожа на пикси.
— А ты совершенно не похож на поэта.
— Я и не старался походить. Легенды о фейри и пикси, кельтские мифы и горские секреты родились в клане Пендрей. Я просто не ожидал подобной черты у той, что из рода Тигони.[2]
Она снова пожала плечами, но движение вышло напряженным. Почти защитной реакцией. Возможно, она лгала. Лето позволил своим чувствам выйти на максимум. Ментально пробиться сквозь барьер ошейника. Вытянуться. Потянуться дальше.
— Так ты знаком со всеми Тигони? — спросила она.
— Нет. И никогда не встречал тех, кого хотелось бы изучить так близко.
Нинн развернулась к нему лицом и тут же отодвинулась.
— Правда? Не начинай.
— Ты предпочитаешь, чтобы я вел себя как другие здешние мужчины? Как те работники в столовой, которые прячутся по углам, чтобы тебя рассмотреть? Я не стану этого делать. — Он провел пальцем по линии ее челюсти. Она вздрогнула. А когда он повторил движение снова, затем снова, закрыла глаза. — Если я решу на тебя посмотреть, ты это заметишь. И я не стану извиняться.
От напряжения ее губы скривились. Лето позволил своим чувствам усилиться еще больше. Он ощутил ее феромоны, почти незаметную дрожь, то, как приподнимаются от его прикосновений крошечные волоски на ее коже. И, наконец, заметил, как изменился рисунок ее дыхания. Она расслаблялась. Все больше. Это не было похоже на сон, скорее как успокоение перед дремой.
— Ты даешь мне повод для гордости, — резко сказал он.
