Заклятие короля полностью

Благой Дракон, откуда эти слова? Он с самого начала больше злился на нее, чем бывал доволен. И даже если эти слова были правдой, он никогда раньше не хвалил нео­фитов.

— Я не хочу, чтобы ты мной гордился, — тихо, почти ше­потом, отозвалась она. Ее глаза оставались закрыты.

— Я знаю, чего ты хочешь. И ты этого добьешься. Ты со­противляешься мне на каждом шагу, но мы работаем над до­стижением одной цели. Скажи мне, что ты это понимаешь.

Она судорожно выдохнула и опустила плечи. Но не от­странилась.

— Ты хочешь остаться здесь. А я так сильно хочу убежать, что готова отгрызть тебе ногу ради подобного шанса. Разве это можно назвать одной целью?

Лето положил руку ей на плечо, погладил влажную голую кожу. Сила, скрытая в ее изящных руках, поражала. Он ду­мал об очевидном. Они будут трахаться. Телом к телу. Гру­бые руки и еще более грубое удовольствие. Он никогда не ду­мал, что станет касаться ее вот так.

Он никогда не думал, что именно такое прикосновение — мягкое, убеждающее — станет использовать с женщиной, ко­торую собирается присвоить.

— Не загадывай так далеко, — он наклонил голову. Дав ей время отстраниться. Дав понять, что да, он собирается поце­ловать плечо, которое сжимал пальцами. — Чего мы оба хо­тим добиться через неделю?

Он ощутил губами соль на ее коже, когда она прошептала то, что он хотел от нее услышать.

— Победить. Мы хотим победить.

— Это не повод для гордости, — сказал он, щекоча губа­ми ее кожу. — Это будет чистое удовольствие.

Поцелуй не прервался, лишь сместился. Выше по ее пле­чу. Мимо металлического ошейника, который не позволял прикусить ее горло. Лето прижался губами к ложбинке под ее челюстью. Втянул кожу. Вдохнул аромат ее тела. От при­косновения его губ по коже Нинн побежали мурашки. Он поддался искушению. Пригладил их языком.

Нинн запрокинула лицо к потолку. Вцепилась в скамью обеими руками. Одетая лишь в нижнее белье, она часто ды­шала. Грудь поднималась и опускалась. Эта жалкая ткань, почти идеально повторяющая контуры ее грудей и пло­ского живота, была оружием, которым могла пользоваться только женщина.

Воспоминания почти заместили его реальность. Только в своей маленькой комнате он разрешал себе думать о том, как она выглядела в первый день. Изящная и дерзкая, испу­ганная и неуклюжая от холода. На протяжении веков жен­щины Королей Дракона вдохновляли людей на сказания о богинях немыслимой красоты.

Нинн была воплощенной Венерой.

Она молча дразнила его днем. Пока не наступала ночь. Оставшись один в своей комнате, он обхватывал член ладо­нью и двигал ею с такой силой, с какой собирался вбить се­бя между бедер Нинн. Или преследовала его во сне, где улы­балась, открывалась ему, брала его достоинство в рот на всю длину. В этих снах, похожих на кошмары, он не позволял се­бе размашистых движений бедрами. Удовольствие было в том, чтобы смотреть, сколько она может принять. Как глу­боко. Как быстро. И как долго он сможет себя контролиро­вать, пока не сойдет с ума.

От вожделения напрягался не только член, звенели все су­хожилия. Предвкушение, желание, потребность. Он пригнул ее упрямый подбородок и почти соединил их губы. На рас­стоянии дыхания. Коснись она его, и он бы вспыхнул не ху­же пламени, которым Нинн прожгла его доспехи. Но она не подалась вперед, и костяшки ее пальцев побелели, как кость, от силы, с которой Нинн сжимала скамью. Она подчинялась ему — до определенной точки. И совершенно явно не хоте­ла в этом участвовать.

Он уже несколько недель добивался от нее сопричастно­сти. Но только теперь появилась вторая цель. В его мозгу они уже соединились, так же плотно и надежно, как сплетутся, когда разделят ложе. Они победят в этом матче, и Нинн ста­нет той, кого он выберет в качестве награды.

Ее тяжелые веки задрожали, пытаясь подняться.

— Не трогай меня.

Он прекратил. Убрал руки.

За миг до того, как поцеловал ее.

Она ахнула ему в рот — единственное место, где встрети­лись их тела. Губы скользнули по губам. Она напряглась и за­стыла. Лето не ожидал ничего другого. Но она не попыталась отстраниться. И он не мог не задуматься о том, насколько опасливое создание пытается выманить, шаг за шагом, жест за жестом. С подобной медлительностью до победы шагать и шагать.

Впрочем, смотря до какой победы.

Она тихо застонала. Она открылась ему. Слегка прикуси­ла его нижнюю губу.

Пришел его черед застонать. Если она собиралась заве­сти его слабо замешанной нежностью и болью, ей удалось. Лето бездумно замедлился до ее темпа. Проник языком в ее рот. И наклонился так, чтобы принять ее поцелуй, взять все, чего он хотел, — на половине желаемой скорости. На чет­верти. Медлительность изматывала, но заставляла кровь бежать быстрее, еще быстрее, словно его дар готовился за­полнить и тело, и всю Клетку. Он наслаждался ее вкусом, впитывал легкими ее запах.

Этот размеренный, медленный поцелуй стал истинным испытанием его воли.

Насколько он может себя отпустить?

Сколько удовольствия даст ему сдержанность?