А всё из-за моей внешности. Неэстетичной внешности, как однажды деликатно заметил один из моих приятелей. Флора, когда я как-то набрался духу пригласить её посидеть вместе в кафе, была намного откровеннее.
– Ты извини меня, Тири, – сказала она (меня зовут так – Тири Парк), – но я с тобой никуда не пойду. Ты хороший человек, Тири, я это знаю. Но посмотри на себя в зеркало. У тебя ведь лицо бандита. От тебя люди шарахаются на улице. А ты хочешь, чтобы я куда-то с тобой шла… Ну, как я могу?
В зеркало я смотреть на себя не стал. Я и без зеркала знал, что выгляжу страшилой. Нижняя челюсть у меня квадратная и тяжёлая, рот широкий и кривой, нос большой и свёрнутый набок (результат занятий в боксёрском клубе), глаза маленькие и глубоко посаженные, свисающие на эти глаза брови густые и кустистые, будто повыдернуты местами, лоб низкий, мартышечий. И, в довершение ко всему, у меня большая бородавка на подбородке. Внешность, как видите, не того… действительно далеко не эстетичная. Если же говорить без обиняков, то она у меня просто-таки отпугивающая. Из меня хорошее пугало могло бы получиться.
Словом, на Флору я не обижался. Как можно на неё обижаться, если она права? Я ведь не мальчишка, который ничего не соображает.
Но ещё больше не любила меня Флора за то, что я нелестно отзывался о её любимом увлечении и скептически относился к её мечте стать актрисой кино, часто подтрунивая над ней по этому поводу. В такие минуты Флора буквально кипела от негодования…
Вот так и тянулись наши с Флорой дни в магазине: в обслуживании клиентов, в наших перепалках, в её мечтах о кино и моих футбольных треволнениях, пока однажды в наш отдел не зашёл молодой, довольно привлекательный человек с гладко причёсанными чёрными, как смоль, набриолиненными волосами, слегка растянутыми в снисходительной усмешке тонкими губами и маленькими щегольскими усиками. Одет он был на первый взгляд вроде бы небрежно. Но не просто небрежно, а артистически небрежно, с едва уловимым, неназойливым шиком. И держался он не так, как все: будто бы просто и доброжелательно и в то же время независимо и самоуверенно. Словом, всем своим видом и поведением парень давал понять, что принадлежит к какому-то иному, далёкому от нас миру. Как вскоре выяснилось, так оно и было на самом деле.
Зайдя в отдел, молодой человек сразу же обратил внимание на Флору и долгим приценивающимся взглядом осмотрел её с ног до головы. Затем поинтересовался, есть ли у нас замшевые куртки коричневого цвета. Я ответил, что таких курток сейчас нет – всё раскупили, – но на днях должны завезти новую партию. Парень пообещал наведаться к нам через недельку. Но уходить не спешил. Он ещё раз внимательно осмотрел Флору, а потом просто, как бы между прочим сказал:
– Мадемуазель, вам никто не говорил, что вы очень красивая девушка?
Флора, которая уже успела привыкнуть к подобным комплиментам, без излишней скромности ответила:
– Говорили. И не раз. Впрочем, я это и сама знаю.
Но когда молодой человек спросил:
– А вам никто не говорил, что вы со своей внешностью могли бы сниматься в кино? – Флора вся вспыхнула, зарделась и, наверное, впервые растерялась. Во всяком случае, на моей памяти такого с нею ещё не было.
– Не-ет, – протянула она нерешительно. – А что?
Насладившись произведённым эффектом, молодой человек небрежно обронил:
– Я, видите ли, работаю помощником режиссёра на киностудии. И думаю, что у нас найдётся для вас подходящая роль.
Надо было видеть в ту минуту Флору! Бедняжка мгновенно лишилась дара речи и застыла наподобие манекенов, которых в нашем отделе стояло около двух десятков. Разница была в том, что манекены стояли вдоль стены рядком, а Флора осталась посреди торгового зала. Случайный посетитель мог бы подумать, что на её долю минуту тому назад выпал миллионный выигрыш в лотерею. Пока Флора осмысливала услышанное и пыталась взять себя в руки, молодой человек достал из кармана блокнот, написал в нём несколько слов, вырвал листок и протянул его девушке.
– Зайдите на киностудию этак… денька через два. То есть в четверг. Да, лучше всего в четверг! Спросите Рода Мерфи. Это моё имя.
Флора, всё ещё продолжая часто хлопать глазами, дрожащими руками взяла записку и бережно спрятала её в карман передника, забыв от волнения даже поблагодарить своего неожиданного благодетеля. Тот, понимая, видимо, состояние девушки, лишь снисходительно усмехнулся, кивнул нам на прощание головой и направился к выходу.
Флора пришла в себя только через несколько минут после его ухода. А придя, прерывистым голосом залепетала:
– Неужели это правда? Неужели я действительно буду сниматься в кино? А вдруг это мне всего лишь приснилось?
А когда успокоилась окончательно, посмотрела на меня по привычке свысока и с вызовом спросила:
– Что ты скажешь теперь, Тири?
