– Там за скалами какое-то красное свечение, – сказал Грей. – Возможно, костер. Но где все остальные машины?
– Может, мы слишком рано, а может, адепты все сплошь кумуша и пришли пешком.
Стоило Грею опустить стекло со своей стороны, как в окно ворвался низкий гул. Ритмичный стук наполнял пустынный буш равномерными отголосками. Этот звук заставил американца похолодеть.
– «Кумуша» означает…
– Местные, – перебил Грей. – Деревенские.
– Верно, – удивленно посмотрела на него Нья. – Это удары барабанов.
Она съехала с дороги на траву и остановилась за линией кустов. Грей вышел из машины и сделал несколько осторожных шажков вперед, шаря глазами по темной траве – не прячется ли там кто-нибудь.
Они беспрепятственно подошли ближе к мерцающему свету и увидели, как обретают очертания сотни человеческих фигур. Толпа людей окружала кольцо факелов, ограничивающее большое ровное пространство. В центре круга было пусто, если не считать каменной плиты высотой где-то по пояс.
Для этой поездки Грей и Нья оделись соответствующе – в поношенные брюки и неброские темные рубашки. Грей знал, что ему все равно не слиться с толпой, но ведь как минимум один белый американец уже побывал на подобном обряде.
Правда, подумал Грей, под конец он словно испарился.
Лица многих присутствующих были разрисованы или скрывались под масками, и Грей пожалел, что Тапс об этом не упомянула. Молящиеся, казалось, пребывали в собственном мире, кружились под медленные удары барабанов, их руки колыхались, а бедра покачивались в первобытном ритме. Одни танцевали на месте, другие перемещались и кружились вокруг стоящих. Тьма и хаотичность происходящего помогли Грею и Нье незаметно передвигаться в толпе, хотя никто и так не обращал на них ни малейшего внимания.
Влажный воздух запульсировал энергией, когда удары стали чаще, гипнотизируя собравшихся завораживающими ритмами, уводя за грань забвенья. Барабаны стали уже не просто музыкальными инструментами – они завладели толпой, контролировали ее, околдовывали. Время от времени люди выкрикивали что-то или начинали распевать. Грей не мог разобрать слов и спросил Нью, но она лишь в замешательстве покачала головой.
– Вам, наверное, никого не удастся здесь узнать, да? – спросил он.
– Не говорите глупостей.
Грей и Нья продвигались вдоль толпы и наконец оказались на противоположном краю от того места, с которого пришли. Здесь трое мужчин с голыми торсами, обильно потея и извиваясь всем телом, колотили в стоящие на земле гигантские барабаны.
В своей жизни Грей не раз попадал во всякие необычные ситуации, но в подобных не бывал никогда. Пока что он даже не мог оценить степень опасности происходящего, лишь осознавал, что все это было
Вскоре после того как Нья и Грей замкнули круг, обходя танцующих, барабаны замедлились, их ритм стал вязким, в него стал вплетаться глубокий, зловещий гул. Толпа стала скандировать, на этот раз в унисон, выкрикивая единственное слово, казалось, извергаемое самой темнотой:
– Н’анга!
Нья взяла Грея под руку и развернула, чтобы он посмотрел туда же, куда был устремлен ее взгляд. Там толпа расступилась, пропуская человека в кроваво-красном балахоне. Его окружали восемь телохранителей в белых одеждах, они шли парами, спереди и сзади, держась на равных расстояниях друг от друга.
– Должно быть, это он и есть, – сказала Нья.
– Давайте подберемся поближе.
Они углубились в толпу, остро осознавая собственную чужеродность, и заняли места почти у края узкого прохода, по которому двигалась процессия. От идущих их отделял всего один ряд людей. Когда с ними поравнялась первая пара телохранителей, глаза Грея широко открылись.
– Я знаю этого человека! – воскликнул он.
– Что? Которого?
– Того, что впереди, справа. Это один из ребят, которых я видел в клубе Лаки.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
Мимо них прошла следующая пара, потом еще две, а потом они оказались в десяти футах от эпицентра бури. Карминовые одеяния драпировали Н’ангу с головы до пят, поэтому что-то сказать о его чертах и фигуре было невозможно, виднелись разве что угольно-черные кисти рук. Грей выругался.
Голова и шея Н’анги скрывались под деревянной маской – уродливым чудовищем, словно явившимся из детского ночного кошмара. В верхней части торчали два массивных черных рога, выгибаясь назад, за голову. Сама маска была выкрашена в вызывающий тревогу цвет ошпаренной плоти, как будто краска волшебным образом впитала красноту, появившуюся на пальце сразу после того, как он побывал в кипящей кастрюле.
За исключением рта, черты маски также обладали пугающим сходством с человеческими: уши, нос и глаза были натуральной величины, а там, где лоб встречался с рогами, все сливалось в бесформенную массу. Рот, пурпурный и щербатый, вызывал отвращение, а за зияющими впадинами глазниц ничего не удавалось рассмотреть.
Н’анга шел неторопливой царственной поступью, которую не скрывал даже его кошмарный наряд. Грей подумал, что властность присуща этому человеку от природы и сила воли лучится из него, как жар от печи.
