Один из подручных принес Н’анге каменный кувшин. Жрец оставил мужчину в одиночестве возле алтаря. Тот не двигался, все его тело напряглось, будто распираемое невидимой силой.
Н’анга наклонил кувшин, и на землю потекла вязкая красная жидкость. Грей знал, что именно она так легко лилась тут в течение последнего часа. Н’анга обошел алтарь, и на земле образовался очередной круг – на этот раз кровавый. Жрец еще раз прошел вдоль него, держась у внешнего края и непрерывно делая при этом пассы руками. Дойдя до исходной точки, он остановился, повернулся лицом к жертве, поднял согнутые в локтях руки, и резко хлопнул ладонями.
Поза человека у алтаря моментально изменилась. Напряженное тело внезапно расслабилось так, что он чуть не упал, словно только-только очнулся от глубокого сна и пока нетвердо стоял на ногах. Он дико осмотрелся по сторонам, и его спокойствие как ветром сдуло. Он широко разинул рот, заорал и бросился прочь от Н’анги, прямиком к Грею и Нье.
Вот он достиг края внутреннего круга, сделал попытку перешагнуть полосу крови на земле, но не смог. Его тело сперва застыло, не окончив движения, а потом отлетело назад, словно наскочив на стену.
Несчастный медленно поднялся, снова бросился бежать и снова был отброшен от самой кровавой черты, хотя там не было ничего, кроме воздуха. Грей наблюдал за этим с отвисшей челюстью, а по коже у него бегали мурашки.
Замешательство на лице пленника сменилось ужасом. Н’анга бесстрастно наблюдал, как тот подошел к краю круга и стал щупать пустоту. Каждый раз его ладони будто упирались во что-то над кровавой линией, он напоминал мима, который изображает, будто пишет в воздухе буквы. Если бы не его первоначальные попытки выбежать из внутреннего круга, в результате которых он оказался отброшен назад, и написанный у него на лице ужас от встречи с невидимой преградой, Грей вполне мог счесть все происходящее лицедейством.
Но пленник не притворялся. Он кричал, он колотил пустоту кулаками, он бросал взгляды по сторонам, будто ожидая подвоха сзади.
Громче грянули барабаны, и толпа всколыхнулась от возбуждения, подпитываемого слабым сопротивлением жертвы.
– Э-су!
– Э-су!
Н’анга взмахнул руками, и от земли внутри круга стал подниматься туман, сперва разреженный, а потом все более густой. Брови Грея полезли на лоб, он заметил, что Нья тоже, раскрыв рот, смотрит на происходящее, и ее лицо искажено страхом и недоверием.
Туман поднялся пленнику до пояса, и Грей крепче сжал пистолет. Н’анга застыл. Мужчина метался в кругу, ища спасения, делал умоляющие жесты в сторону жреца и толпы. Стоило лишь туману целиком скрыть его из виду, как Н’анга вновь пришел в движение. Подчеркнуто широкий взмах – и народ замолчал. Из внутреннего круга раздались пронзительные крики, сопровождаемые лишь барабанной дробью. Нья впилась ногтями в руку Грея.
Грей не понимал, как долго еще сможет выносить эти вопли, каждый из которых был подобен ножевому удару, но что ему еще оставалось? Пока, насколько он мог судить, внутри круга с пленником никого не было.
Жрец снова воздел руки к небу и взревел во весь голос, перекрывая барабаны и завывания толпы. Над бушем разнеслись два громоподобных слога:
– Эээ-суууууууууу!
Крики внутри круга оборвались. Барабаны тоже замерли, и через несколько мгновений тишины пульс Грея участился. Почему замолчал пленник? Грей вглядывался в туман, но тщетно, тот был слишком плотным.
Н’анга раскинул руки, будто крылья, – туман начал рассеиваться так же быстро, как появился и, наконец, исчез. Жрец уронил руки вдоль туловища.
Если не считать кровавых останков козла на алтаре, внутри круга было пусто.
Толпа всколыхнулась, бесчинствуя сильнее прежнего, барабаны снова ожили, фанатики вокруг извивались в корчах. Грей схватил Нью за руку, и она оторвала взгляд от алтаря. Они начали выбираться из толпы, как вдруг путь им преградила пара растрепанных женщин, сверлящих их исступленными глазами. Прежде чем Нья и Грей успели отреагировать, женщины плеснули какую-то жидкость им обоим прямо в лицо.
Грей отшатнулся и закашлялся, потому что жидкость попала в рот. Он стер ее с лица рубашкой, открыл глаза, посмотрел на Нью, заморгал и отступил на шаг.
Лицо Ньи таяло.
Грей закрыл глаза, некоторое время подержал их закрытыми, потом снова открыл. Рога маски Н’анги стали на много футов длиннее, чем, как знал Грей, были на самом деле. Люди вокруг приобрели сюрреалистические цвета и формы, словно он оказался в картине Дали. Мир накренился, расплылся, барабаны, скандирование и запахи пота с кровью слились воедино и дружно атаковали чувства Грея. Нья застонала:
– Что они с нами сделали?
Грей выставил перед собой руки, чтобы в случае чего оказать сопротивление, однако чувствовал, как слабеет все сильнее. Пытаясь сосредоточиться на нечетких очертаниях Ньи, он ухватился за нее и изо всех сил старался сохранить здравый ум, борясь с действием неизвестного наркотика, которое грозило вот-вот накрыть его с головой.
