Заклинатель полностью

– Можете назвать кого-нибудь еще? Кого угодно, что угодно.

– Это все, что я могу рассказать. А теперь, пожалуйста, уходите. И, пожалуйста, не возвращайтесь.

Нья и хотела бы посочувствовать отчаянному положению Тапс, но обнаружила, что не в состоянии представить себя настолько же слабой.

– Спасибо. Моя визитка у вас есть. Если что-то еще случится, звоните в любое время. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы вас защитить.

Тапс не ответила.

Нья скомкала листок бумаги, который дала ей Тапива. Чтобы найти эту церковь, адрес ей не требовался.

Она снова поехала через город, направляясь прямиком к площади Единства Африки. Припарковалась на Третьей улице и вернулась на квартал назад. Остановившись на углу Второй и проспекта Нельсона Манделы, в двух кварталах от своей работы, она посмотрела на необычный каменный фасад собора Святой Марии и Всех Святых. Одинокая низенькая башня с заглубленными арочными окнами стояла перед скромной церковью. За двустворчатыми дверями под фонарем посетителей встречал сладкий аромат плюмерии.

Почему ему нужно было ходить именно сюда?

У нее было искушение подсунуть адрес Грею, и пусть он сам… Нет! Она не такая слабая. Она не такая, как Тапс.

Нья подошла ко входу, дрожа от волнения при виде места, которое он так часто посещал, поднимаясь по ступеням, по которым он поднимался. Дома все было иначе. Дом был знакомым и перестал быть тем мучительным напоминанием о нем, каким был вначале. Или, возможно, она просто стала невосприимчива ко всему этому.

У входной двери она замешкалась. Тут все совсем по-другому. По воскресеньям Нья посещала мессу в церкви возле дома, но тут было его место. Каждую среду, не пропуская ни единой, сколько она могла помнить, он шел сюда. Нья представила, как он приходит сюда после работы, склоняет голову, протирает очки, прежде чем войти, с улыбкой на лице, которая говорит миру, что он готов понять всех и каждого. Потому что так оно и было. Он всегда всех понимал. А главное – понимал ее.

Она отогнала поток воспоминаний, больше не желая иметь с ними дела. Забыть казалось гораздо, гораздо проще, чем помнить. Вот бы еще время поторопилось и сотворило свое волшебство, позволяя оцепенению поглотить ее.

Нья не дала пролиться подступавшим слезам. И сделала то, что удавалось ей лучше всего: искуснее, чем опытный алхимик, превратила печаль в злость. Прежде чем настанет время скорбеть, у нее есть еще одно дело.

Она собралась, вздернула подбородок, и ее подтянутая фигура распрямилась, принимая ту самую горделивую позу, которую он с ней отрабатывал.

Мягкий мерцающий свет сотен свечей озарял неф и алтарь. Она остановилась в дверях, давая глазам привыкнуть к полумраку.

К ней подошел молодой священник со сложенными перед собой ладонями:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Нья представилась, показала удостоверение личности, и глаза священника расширились. Ей всегда претило это выражение страха, неизбежно возникавшее на лицах, когда она сообщала людям, на кого работает.

– Надеюсь, все в порядке? – спросил он.

– Да, отче. Я пришла по делу, но церкви оно не касается. Мне всего лишь нужны сведения. Я должна поговорить со священником, который исповедует Уильяма Эддисона.

– Минутку… подождите, пожалуйста.

Он исчез и почти тут же вернулся.

– Вам повезло. Отец Кауден сегодня так раз принимает исповеди. Если нужно, я подменю его в исповедальне.

– Если вы будете так любезны, – сказала Нья.

– Минуточку.

Священник снова ненадолго отлучился.

– Пойдемте, он ждет вас в библиотеке.

Он провел Нью по узкому коридору, начинавшемуся слева от нефа, потом они свернули и оказались в небольшой, заставленной книжными стеллажами комнате, где царило монашеское спокойствие. Когда Нья вошла, навстречу ей поднялся священник куда более преклонных лет, чем она ожидала. Он склонил голову и подался вперед, протягивая руку. Коротко стриженные пепельные волосы красиво контрастировали с эбеновым оттенком его морщинистой кожи, придавая ее обладателю величественный вид. От прикосновения его руки Нье стало теплее; священник излучал успокаивающее ощущение безмятежности, свойственное тем, у кого в душе мир.

– Пожалуйста, садитесь. – Его голос подрагивал от старости, но его подкрепляла твердость убеждений.

Она села на стул с прямой спинкой, священник расположился напротив.

– Что я могу для вас сделать? Отец Тандекаи упомянул Уильяма Эддисона…

– Вы его знаете? – спросила Нья.

– Он приходит исповедоваться почти каждый четверг.

– И когда вы в последний раз принимали его исповедь?

– Позвольте, припомню… Судя по всему, это было на позапрошлой неделе.

– И с тех пор вы его не встречали?

– Нет. Что-то случилось?

– Отче, как ни печально, но я должна сообщить, что Уильям Эддисон исчез. Никто не видел его с прошлой субботы.

Морщины на лице священника стали глубже.

– Исчез? Это точно? Возможно, он просто решил съездить в отпуск?

– Возможно, – согласилась Нья. – Хотя, боюсь, на данный момент мы ничего не можем исключать.

– Прискорбно это слышать.

– Я не могу разглашать детали, но мне нужно задать вам несколько вопросов.