За соседний столик села блондинка с короткими волосами и серьгами-кольцами, ее загорелые руки и ноги блестели от влаги. Она посмотрела на Грея, задержав взгляд на мгновение, которое обо всем сказало, и стала вытираться салфетками. Потом, назвав официанта по имени, заказала капучино и стала болтать по мобильному телефону с тремя разными людьми по очереди. Грей медленно пил свой кофе и наблюдал за ней, пряча глаза. Он завидовал. Завидовал этой легкости, проистекающей оттого, что всю жизнь принимаешь свое место в мире как должное.
Все детство, проведенное на военных базах, все годы скитаний после того, как он в шестнадцать лет убежал из дома, во время всех этих коротких остановок из любопытства, по финансовой необходимости или просто от усталости, во всех странствиях, неизбежных в его профессии, Грей никогда не расставался с одной простой надеждой.
Он надеялся, что однажды сойдет с самолета, с поезда, с борта корабля и наконец-то поймет, что вот теперь прибыл по назначению. Живя, чтобы путешествовать, он все-таки жаждал найти место в мире, которое можно будет назвать своим.
Грей не предавался жалости к себе, и ощущения непонятости у него не было. Он просто четче, чем большинство остальных людей, осознавал простую истину – человеческие души очень индивидуальны.
Женщина едва заметно стрельнула глазами в сторону водных струй, которые так и катились по окну.
– Как гость, который никак не хочет уходить, правда ведь?
Вопрос застал его врасплох; Грей не ожидал, что она заговорит, и по-дурацки хихикнул.
– Американец? – спросила женщина.
– Да.
– Но вы явно не турист.
– Я работаю в посольстве.
– Ой, правда? У меня там приятель есть, Дональд Уокер, не знакомы?
– Вроде бы слышал это имя, – сказал Грей.
Она протянула руку:
– Анна.
– Грей.
– Скажу Дональду, что с вами встретилась. – Она кивнула в сторону улицы: – Нравится вам наша отстойная страна?
– Мне нравятся люди. Не могу сказать того же о делах, которые тут творятся.
– Да тут просто катастрофа творится! У меня половина родственников в Южной Африке лишились своих ферм. Может, я тоже скоро к ним присоединюсь. Мой дом тут, но, знаете, я так долго не протяну. И никто не протянет.
– Понимаю, почему отсюда тяжело уехать. Страна прекрасная.
– Ну да, ну да. Они хотят забрать ее целиком? Ну так пусть берут, я всегда так говорила. Посмотрим, как скоро они станут умолять нас, чтобы мы вернулись.
В кафе ввалился перепачканный мальчишка-шона, по его босым ногам текла вода. Он подошел к столику Грея и протянул в его сторону правую ладошку. Мальчишке явно было не больше шести лет.
–
У Грея отпала нижняя челюсть.
– Что вы сказали?
– Что слышали. Незачем поощрять этих шельмецов.
Грей вскочил со стула.
– Да ради всего святого, он ведь ребенок! – Грей взял за руку мальчика, который тусклым взглядом наблюдал за тем, что происходит. – Пойдем отсюда. Нам с тобой тут не рады.
Он повел ребенка к двери. Анна крикнула ему вслед:
– Думаешь, ты знаешь эту страну? Все еще жалеешь их, да? Знаешь, что они сделали с моим дядей, когда отобрали его ферму? Повесили в его же собственном сарае. Ты ничего не понимаешь, америкашка тупой…
Грей захлопнул дверь кафе, сунул в ладонь мальчика несколько долларов и стал смотреть, как тот бежит под дождем прочь.
Вскоре дождь прекратился. Стало темнеть, и Грей направился к своей квартире сквозь густой, похожий на суп туман.
Будь проклят Харрис, думал он, будь проклята эта расистка, будь проклят этот мир, где детям приходится попрошайничать на улицах.
Грей чувствовал, как его трясет, одновременно от возмущения и от едва сдерживаемой ярости, готовой выплеснуться наружу. Собственная ужасная вспыльчивость преследовала его еще с тех давних пор, когда он впервые попытался обуздать насилие в родной семье. Грей знал, что унаследовал некоторых отцовских демонов. Но все эти годы твердил себе, что он другой, не такой, как отец. В нем также есть черты матери. Он направит свою злость на добрые, и только на добрые дела.
А потом настал день, которого, как Грей всегда знал, было не избежать. Ему только-только исполнилось шестнадцать, и уже год, как не стало матери. Когда отец явился домой, от него пахло так, будто он одетым искупался в ванне с «Джеком Дэниэлсом».
– Поди’к сюда, сынок. Иди ко мне. Чот я давно пренебрегал своими обязанностями.
Грей не двинулся с места.
– Хочешь сдачи дать? Этто хршо, пора. Раньше ты больше дрался.
Грей уже некоторое время не сомневался, что может дать отцу отпор и победить его. Он практически жил в школе, а джиу-джитсу – искусство разрушительное. Опыт отца и его преимущество в весе могли бы выровнять шансы, не будь родитель каждый раз в таких ситуациях мертвецки пьян. Вот как сейчас, например.
