С этой любовью друг к другу Тальха и Тухфа выросли и достигли зрелости. Они превзошли уже все науки и искусства. Кадий, узнав, какое место занимает Тухфа в сердце сына, обрадовался, повелел одеть и убрать девушку как полагается и сосватал ее сыну. Он не пожалел денег и сыграл отличную свадьбу: на свадебный пир собрались и знатные люди и простые, и мужчины и женщины, — не осталось человека, который не побывал бы на свадьбе Тальхи. Молодые соединились и полюбили друг друга еще больше.
Когда Тальха женился на Тухфе, он в тайне от отца велел обучить ее пению и игре на разных инструментах — ведь это должна уметь каждая невольница, — и она стала искуснейшей среди людей в пении и игре на лютне.
После женитьбы сына кадий прожил еще недолго и скончался. А сын его предался разгулу и удовольствиям. Он продал имения, доставшиеся ему от отца, разорился, и скоро не осталось у него ни гроша и ничего такого, что он мог бы продать. И только тут его постигло раскаяние, но это было уже тогда, когда раскаяние бесполезно. Они продолжали жить так и дошли до того, что целых три дня ничего не ели. Они сидели друг против друга и плакали. Тут девушка сказала Тальхе:
— О господин мой, такое существование — неизбежная смерть для нас. Мне пришла в голову одна мысль, хотя мне и трудно будет исполнить это.
— Что за мысль? — спросил Тальха. — Расскажи-ка мне, я послушаю.
— Мой повелитель, — продолжала Тухфа, — если мы будем голодать еще один день, то обязательно умрем. А выход вот какой: выведи меня на базар и продай. Такие, как я, там ценятся, и ты сможешь жить на деньги, вырученные от продажи. Я же останусь у того, кто купит меня. Так мы и спасемся, господин. Клянусь Аллахом, я не съем куска, не выпью капли, не оставив доли тебе.
Когда Тальха выслушал ее речи, он словно обезумел, по щекам его дождем потекли слезы, и он ответил:
— О Тухфа, а ты сможешь вытерпеть разлуку со мной?
— Клянусь Аллахом, господин, — отвечала она, — я предлагаю тебе это не потому, что мне надоело быть с тобой, и не из неприязни к тебе. Я предлагаю это только из сострадания, жалея тебя и скорбя за твою душу, чтобы мне не послужить причиной твоей гибели! Однако все в твоей воле, делай, как хочешь, и поступай, как считаешь нужным.
Тальха помолчал немного, обдумывая ее совет, но счел его разумным и сказал:
— О Тухфа, поскольку обстоятельства таковы, как ты описала, и раз ты предложила это не из неприязни и нерасположения, то я поступлю так, как ты мне посоветовала. Но я продам тебя условно, сроком на три дня. Если я найду в душе силы вытерпеть это и жизнь моя будет мила мне в разлуке с тобой, то сделка о продаже войдет в силу. Но если я не смогу терпеть, то верну тебя, и мы вместе будем сносить то, что судил нам Аллах великий и славный, который распоряжается нами по своей воле.
— О мой господин, — отвечала невольница, — делай, как хочешь.
Тальха тут же встал, пошел к одному из своих друзей и спросил его о невольничьем рынке Каира и о торговце особо ценными рабами. Приятель направил его к такому торговцу. Тальха пришел к нему, приветствовал его. Работорговец узнал его и осведомился, как его дела и что ему нужно. Тальха отвечал:
— У меня, мой господин, есть невольница. Она воспитывалась вместе со мной. Я ее полюбил, а теперь хочу продать условно, сроком на три дня. Если Аллах даст мне терпение жить без нее — пускай, а если нет, то я заберу ее назад.
Работорговец ответил ему:
— Я устрою тебе это, если будет на то воля Аллаха.
Тальха вернулся к девушке и сообщил ей ответ работорговца. Потом он взял ее за руку, и они вышли вдвоем из дому, опечаленные, удрученные предстоящей разлукой. Тальха привел девушку к работорговцу и вручил ему, потом стал прощаться с нею и плакать; она также заплакала. Это продолжалось так долго, что вокруг них стали собираться люди, и Тальхе пришлось оставить ее и вернуться к себе.
Когда работорговец посмотрел на невольницу, увидел красоту Тухфы и совершенство ее облика, он воскликнул, пораженный:
— Клянусь Аллахом, не думал я, что столько красоты может быть в одном человеке!
А ее он спросил:
