Работорговец был очень рад прибыли и забыл сообщить купцу об условии, поставленном Тальхой, хозяином невольницы, что в течение трех дней сделка может быть расторгнута. Купец же, получив невольницу, был несказанно рад. Он только беспокоился, как бы ее не отняли у него силой или как бы не прослышал о ней человек, от которого он не сможет отбиться. Он нанял для нее комнату и надеялся про себя, что она понемногу утешится… А потом он отвез ее в Сирию и вручил своему приятелю, для которого он купил ее. Тот отвел ей лучшую комнату в доме, велел принести туда ковров и всякой утвари. Потом он принес ей одеяния, разные украшения и драгоценности, подарил ей несколько невольниц и оставил ее отдохнуть после тягот дороги и трудностей пути. А после позвал к ее себе и, когда она явилась к нему, стал расспрашивать ее, чтобы удостовериться в ее знаниях. Он обнаружил в ней превосходную образованность и необыкновенную ученость и не мог надивиться ею. Он подарил ей великолепный халат и много денег, велел вернуться в свою комнату и объявил, что проведет ночь у нее. Когда она услышала это, то стала плакать еще больше — а она горевала с самого дня отъезда из Каира — и стенать. Ему сообщили об этом, он удивился ее состоянию и подумал: «Несомненно, она утешится» — так как не подозревал, что она тоскует из-за любви к своему прежнему господину Тальхе.
Когда настала ночь, радостный, опьяненный страстью купец постучался в комнату невольницы. Она встретила его наилучшим образом, приветливо, скрыв свое состояние, и проявила выдержку в своем положении. Юноша велел принести еды, и они поели вдвоем. Потом он велел подать вина, чтобы за вином установилось полное доверие между ними. Он стал пить за красоту ее лица и совершенство ее облика, потом попросил спеть, но она стала отказываться и отговариваться, тогда он стал заклинать, говорить ей приятные слова, и она согласилась, взяла лютню, положила ее на колени, настроила и начала петь. Дамаскинец был поражен ее пением, а она продолжала:
Окончив песню, она громко вскрикнула и лишилась чувств. Когда юноша увидел ее в таком состоянии, он забыл о страсти, — так огорчило его то, что случилось с ней. Он подошел к ней и заговорил с ней ласково:
— О девушка, заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне свою историю, кто твой господин и о ком ты тоскуешь?
— О мой повелитель, — отвечала она, — да будет тебе известно, что я росла в одном доме с моим господином с самого детства. Отец его Малик — кадий Каира — купил меня девочкой и воспитал вместе со своим сыном Тальхой. Мы не могли пробыть друг без друга даже единый миг.
И она рассказала всю свою историю с начала до конца, о том, как ее богатый господин разорился и стал нищим, как они оказались в безвыходном положении, как не ели они ничего в течение трех дней, как она посоветовала ему продать себя, так как надеялась, что ее купит житель Каира, что он не увезет ее прочь из страны и что она сможет видеться со своим господином и слышать о нем в любое время.
— Аллах великий и славный, — закончила она, — предопределил разлуку между нами. Но, клянусь Аллахом, никогда я не буду принадлежать другому после него — ни тебе, ни кому-нибудь еще. Я не знаю человека, который находится в худшем состоянии, чем я, хотя бы он и был в оковах жизни.
И она стала плакать еще пуще прежнего. Когда юноша-дамаскинец выслушал ее рассказ, он проникся к ней состраданием и нежностью и сказал:
— О Тухфа, если дело обстоит так, как ты говорила, если ты так верна своему прежнему господину, то я призываю Аллаха и его ангелов в свидетели того, что я дарю тебя ему и возвращаю. Ты не думай, что я говорю так, чтобы успокоить твое сердце и утешить тебя. Клянусь Аллахом, я никогда не отрекался от данного слова.
Услышав слова дамаскинца, Тухфа подбежала к нему, поцеловала руки и ноги, стала благодарить его в самых изысканных выражениях и сказала:
— О мой повелитель, ты оказал мне милость и благодеяние. Я и мой господин будем твоими рабами! Делай с нами то, что считаешь нужным.
— Радуйся и ликуй, Тухфа, — отвечал тот, — Аллах соединит тебя и твоего господина. Он в скором времени будет рядом с тобой, будь на то воля всевышнего Аллаха.
Ей стало хорошо, она поверила тому, что он обещал ей. После этого они выпили несколько чаш вина, Тухфа взяла лютню и стала петь для юноши.
