Всю свою молодость Морелли проработал на стройке.
На острове только начал тогда развиваться туризм.
Строились дороги и гостиницы. Осла купил богатый афинянин, капитан Вангелис, который решил построить виллу на склонах холма. Дорогу к холму только собирались прокладывать, а стротить нужно было сейчас. И вот Морелли на своих тонких ножках перетаскал наверх строительный материал целой виллы! Все кирпичи, цемент и песок, все гвозди, доски, плитку, черепицу… Только с огромными стёклами, которые не помещались на спине, не смог справиться Морелли, и их перевезли в новый дом по новой дороге. Сколько же силы было в этом маленьком животном! А сейчас он пыхтит под тяжестью двух мешков.
Превозмогая боль, возникавшую при малейшем движении, Деспина оглянулась, чтобы посмотреть на осла.
Интересно, о чём он думает?
В глазах Морелли застыла жгучая обида. Он чуть не плачет! Деспине стало совестно. Хорошо же ей прыгать налегке, а каково ему с мешками? Осёл старается изо всех сил, работает с утра до ночи, – а она, вместо того, чтобы остановиться лишний раз передохнуть, дала ему пинка. За что?
– Морелли, – начала было Деспина и замолчала, подбирая слова. Что ему сказать? Она вспомнила, как замечательно разговаривал с ослом отец, находя полное понимание. Но самой ей как-то не приходилось с ним говорить.
– Я нехорошо поступила. Опусти меня. Выплюнь меня, пожалуйста. Я больше так не буду!
Осёл слегка ослабил хватку.
Деспина облегчённо вздохнула и задумалась, подбирая слова. Ей никогда ещё не приходилось просить прощения у осла.
– Правда, Морелли, миленький. Уж ты не обижайся. Мы все тебя любим. Ты хороший! Пожалуйста, прости меня. И это… отцу ничего не говори. Хорошо?
Деспина всегда подозревала, что Морелли только прикидывается ослом, а на самом деле всё понимает.
Полуобернувшись, она протянула руку, провела ладошкой по тёплой морде животного и почувствовала, как под рукой слабеют и разжимаются железные челюсти.
– Свобода! – закричала радостно Деспина и горное эхо повторило это слово, самое лучшее из слов. На радостях она обняла осла и чмокнула его прямо в нагретую закатным солнцем макушку. Морелли покивал головой, соглашаясь, что свобода всегда лучше неволи, и его тонкие копытца вновь застучали по каменистой дороге.
Я ужасно нервничала, собираясь первый раз на работу в таверну. Не знаю, откуда появилась дурная традиция устраивать в первый день на новом месте какой-нибудь подвох, но она имелась.
Я не могу предвидеть размеров катастрофы, знаю лишь, что она неизбежна. Традиция, ничего не поделаешь…
С утра помогаю на кухне и вникаю понемногу в суть дела.
И вот – первый заказ. Двое приятелей заказали обычный обед: закуски, рыбу и вино. Я застилаю стол белоснежной скатертью, ставлю приборы. Мне, конечно, не хватает пока привычной ловкости профессионала, но ложки-вилки я разложила очень красиво. Довольная собой, иду за закуской: фасолью в красном соусе.
Наверно, я перестаралась с соусом.
Или не заметила ногу, торчащую из-под стола. Впрочем, не важны слагаемые, важен результат: свой первый выход в зал я ознаменовала тем, что вылила соус на брюки посетителя. «Ну, блин, покушал» – огорчился он, наблюдая, как ярко-алый соус растекается по белоснежной штанине.
Я готова провалиться сквозь землю Растяпа! Надо же под ноги смотреть! Из кухни выбегают хозяин с хозяйкой, рассыпаясь в извинениях, трут пятно. Да куда ж оно денется? Я уныло торчу возле стола, потом возвращаюсь на кухню. Что делать? Сразу вещички собирать или дадут доработать до вечера? Я вижу, как возмущён хозяин.
– Безобразие! – кипятится он, переворачивая рыбу, заказанную прятелями. – Зима. Февраль. А он брюки белые напялил! Нет, вы видели, чтобы зимой носили белые брюки? Ещё и ногу свою длинную на километр выставил. Кто ему виноват? Человек, если не умеет себя вести, всегда имеет проблемы. А ты не переживай! Ты у меня будешь лучшей официанткой!
Эти ноги, вечно торчащие в самых неожиданных местах, сводили меня с ума. Сколько я их поотдавила, пока приучила публику сидеть смирно! Но и без профессиональной хитрости, неизвестно откуда взявшейся, было не обойтись.
Бегу по залу с подносом, полным тарелок, и цепляюсь ногой за чей-то ботинок. Теряя равновесие, падаю на грудь хозяина ботинка и поднос плавно въезжает дяде прямо в ухо. Близко-близко я вижу искажённое гневом лицо, рот, готовый выкрикнуть что-то гневное… Опережая события, я страстно шепчу в ухо, пострадавшее от подноса:
– О, только тебя увидела – и закружилась голова!
– Красавица моя! – радостно восклицает дядя, и, освободившись от неожиданных объятий, лезет за кошельком.
«Бывают же культурные люди, – удивляюсь я, пряча деньги. – Получил в ухо да ещё и заплатил. Нет, иногда чаевые совсем нетрудно заработать…»
Вся жизнь – театр. И люди в ней актёры.
Не помню, кто из великих сказал это. Но сказал здорово.
