Каких только ролей не предлагает нам жизнь! А жизнь за границей – тем более. Горничная, нянька, сиделка, журналист, музыкант, повариха, сборщица оливок – чего только не перепробовала я за годы странствий!
Роль официантки далась мне с трудом, и всё из-за языка, который не был уже враг мой, но ещё и не товарищ.
Как бы вы отреагировали, если б вам предложили отведать салат из… комаров? Каких? Варёных, конечно. С лимоном и оливковым маслом. Очень вкусно!
Этим монологом, блестяще разыгранным в интерьерах таверны «У Илиаса» я снискала себе славу Сары Бернар.
А всё из-за ничтожного, маленького «ди», слога, который я упустила в конце слова, сказав, вместо «кунупиди» – «кунупи». Сильно ли отличаются на слух эти два слова?
По смыслу же – весьма. Если первым называют цветную капусту, которую мы едим, то вторым – комара, который сам не прочь нас попробовать. На вкус и цвет товарищей нет.
Предложив, в изысканно-вежливых выражениях, отведать наши фирменные блюда: рыбу, запечённую на углях, каракатицу в красном соусе и салат из… комаров, я не поняла: что случилось? Я жду, когда посетители озвучат заказ, а они, вместо этого, развеселились, как дети – рот до ушей, хоть завязочки пришей. Я что-то сказал не так? Я так старалась! Всё утро учила роль… пардон, меню. Ища поддержки, оглядываюсь на хозяина заведения. Дождёшься от него поддержки, как же! Схватился за живот, за своей стойкой, и трясётся от смеха. Аж лысина покраснела.
Возникла пауза. Мне вспомнился «Театр» Соммерсета Моэма: «не бери зря паузу. А уж если взяла – держи». Ну, я и держу… А что ещё мне остаётся делать?
Моя фраза, передаваемая от столика к столику, расходится волнами смеха и докатывается до господина Косты, доброго друга нашей таверны. Он неожиданно хлопает в ладоши: «Браво, Натали!» Я раскланиваюсь. Занавес.
Лена домывала посуду.
Ночная смена близилась к концу, и горькие мысли не давали покоя.
Стоило ли уезжать из Ташкента? Бросать дом, друзей, работу, чтобы мыть тарелки в Греции? Если б она знала, что невозможно найти приличную работу в тридцать лет, с двумя детьми да ещё без языка. Если б знала! «Голос крови, чёрт бы его побрал!», – чертыхалась Лена, домывая кастрюли. Хорошо хоть, что повезло с жильём. Хозяйка, кирия Анна, пустила её почти даром. По вечерам она присматривает за детьми и каждый день даёт им деньги на хлеб. А если есть хлеб – то жить уже можно…
Теперь молчит он, голос крови. Греки кажутся ей чужими и непонятными людьми. То ли дело было в Ташкенте? Дочь политэмигрантов, она никогда не имела российского гражданства, но это не помешало закончить институт и работать экономистом на заводе.
Её портрет красовался на Доске Почёта. Премии, путёвки, летний лагерь для детей… Всё было в прошлом. До тех пор, пока греки не потянулись на Родину, освободившуюся от власти чёрных полковников. Поехала и она.
От тяжёлой работы ныла спина. Буквально всю смену ей приходилось стоять, согнувшись над глубоченной алюминевой мойкой, и вылавливать со дна посуду, которую непрерывно сыпали официанты. Её бесили их масляные взгляды и пошлые намёки, но каково было убедиться, что и хозяин, старый козёл, туда же! Привыкнуть к этому было невозможно.
Лена высыпала в мойку последнюю порцию посуды и включила горячую воду. Превозмогая боль в натруженной пояснице, она согнулась, вылавливая увесистую поварёшку. Внезапно она ощутила, что тяжёлое мужское тело навалилось, прижимая её к мойке, сильные руки облапали её сзади и услышала над ухом сладострастный шёпот: дитя моё! О, как ты прекрасна!
Гнев и отчаяние захлестнули её горячим потоком. Лена развернулась, размахнулась и треснула хозяина поварёшкой по башке, вложив в удар всю горечь несостоявшейся судьбы. Удар был сильным. Хозяин крякнул от неожиданности, потом вытащил из кармана бумажную салфетку и приложил к лысине. Салфетка моментально пропиталась кровью.
Лена не помнила, как домыла посуду и вернулась домой.
Ей казалось, что этим случаем её низвели до уровня, ниже которого падать уже некуда.
Наутро хозяин не сказал ей ни слова. Она продолжала работать, но через некоторое время получила повестку в суд. Ей было предъявлено обвинение в оскорблении и нанесении телесных повреждений. Справка из больницы подтверждала показания жертвы.
Суд длился не более получаса. Не зная, что сказать, путаясь в простейших выражениях, Лена поняла лишь одно: ей присудили штраф в двести тысяч драхм! Обливаясь слезами, она вернулась домой и рассказала всё кирие Анне.
– Почему же ты молчала? – недоумевала добрая женщина. – Почему пошла в суд одна? Я этого дела так не оставлю. Пойду к мэру. Он хороший человек, должен помочь.
Мэр и вправду оказался хорошим человеком. Назначили повторное слушание. Лене предоставили адвоката. Хозяин таверны не мог ответить на простой вопрос: почему Лена решила ударить его по голове? Что, просто так подошла и стукнула?
– Да, просто так подошла и стукнула, – оправдывался хозяин. – Я так удивился!
