Времени у Зарьянова оставалось и после парниковства, и он это время употреблял на сочинение бумаг, натренировав почерк почти до каллиграфической красоты, с каковой заполняются Похвальные грамоты и наградные листы. Прежний председатель, встретив три комиссии по зарьяновским «телегам», не только не отстал от него, но и кое-чем стал пособлять, чтобы жилось в округе спокойнее, и взаправду — нехитрая тактика сработала.
Зарьянов уже давненько не сигнализировал ни о непорядках в «Красном труде», ни об упущениях в его бывшем совхозе, исключая, верно, дела в школе и директора ее Муленчука. Но и про Муленчука что-то тоже давно не слышно. А наводил Зарьянов критический огонь по соседним квадратам — доставалось райпо, райфинотделу, раймилиции, но последние годы что-то приутих, и вот на тебе, снова взялся за прежнее, и тяжба разворачивалась некороткая и сложная, сулящая приличную нервотрепку всем, кто будет втянут в орбиту полуправды-полусклоки.
Значит, снова неизбежна с ним встреча и увещевательный разговор, не летучая блицбеседа, а обстоятельные дебаты с непременными экскурсами и в историю, и в военные эпопеи с привлечением воспоминаний на партизанские темы, как это было в тот раз, когда Коновалов ловил себя на мысли о том, что при всей неприязненности к Зарьянову слушать его нескучно, о чем бы он ни толковал.
Карандаш Коновалова тогда не касался чистого листа — для проверки записывать нечего, все становилось ясным.
Подписывался Зарьянов весомо: участник войны, орденоносец, бывший партизан бригады Алексея. Сначала думали — понаприписывал заслуг, но нет; оказалось, все его, все на месте, даже кое о чем Зарьянов предпочитал не писать в заявлениях, оставляя, по-видимому, для того, чтобы этим моральным запасцем повергать членов комиссии в положительнейшее изумление при казенной встрече.
Коновалов не зачислял себя в обо все спотыкающиеся индивидуумы, и ему казалось, что проблемные интеллектуальные размышления — это, скорее всего, удел Лидии Викторовны, Жени Марьина, профессоров Ивановых, перед которыми он особенно благоговел, на худой конец Бинды-старшего и его экс-научного братца Лаврентия, но никак не его, Коновалова, сравнительно неглупого, но и не великого ума, это дело. И все-таки, думая о природе зарьяновых, Коновалов изумлялся простецкой мысли о том, как все и вся чертовски тесно связано и плотно одно с другим переплетено на этом свете в извечной борьбе добра и зла, и сколько в этой нескончаемой схватке оттенков, и как людям платить тоже приходится за все и вся, расплачиваться, разумеется, не деньгами — в их всемогущество, в их эквивалент положения и репутации, как любой нормальный человек, Коновалов не верил, а расплачиваться гораздо бо́льшим — мучительными сомнениями, несбывшимися надеждами, суетной ненужностью невыполнимых обещаний, запоздалыми раскаяниями. Неужели Зарьянову, думал он, наплевать на все и он необратимо вышел на позиции, где честность не ночевала, и все замыслы вернуть его к людям утопичны и чрезвычайно неблагодарны?
Видел Коновалов растерянность беседовавших с Зарьяновым людей и его торжествующую, почти державную ухмылку. Они же видели дома, в саду и огороде одно, но они же видели в его альбоме и другое: по таким слегка порыжелым фотоснимкам, но таким затертым на сгибах письмам от друзей-партизан о человеке можно увлекательный кинофильм снимать!
Завтра надо посоветоваться с начальником ОБХСС, прокурором и пора наконец разобраться до конца с этим Зарьяновым.
Он почувствовал, что Нея смотрит на него, и заставил себя улыбнуться ей, возвращаясь к шведскому письму. Хорошо бы его побыстрее «закрыть», раз напросился в разговоре с шефом — Коновалов покосился на голубой телефон, потом одобрительно вновь глянул на Нею:
— Что-нибудь не слишком понятно? Так вы пропускайте, мне дословно ни к чему, — он уже пожалел, что оторвал эту симпатичную девчонку от дела в такой дождище. Лидия Викторовна с Мишкой собираются в театр сегодня, и Лидия утром мрачновато намекнула, что было бы неплохо, если бы и он с ними пошел, а то ведь что получается — везде в последнее время она ходит одна или с сыном, она понимает, что Коновалов (любила Лида называть его по фамилии) предельно занят на службе, горит во имя непостижимых интересов ближних на своей благородной и не особливо благодарной работе, но ведь общество еще состоит и из семьи, а посему не худо иногда уделять малую толику времени и здесь. Коновалову захотелось увидеть Лиду с Мишкой побыстрее. Все-таки без них начинал он скучать к вечеру и ругать себя за невнимательность и бессердечность.
Надо, чтобы Нея, как ее, Ахметулаевна, поторопилась.
— Тема, общий смысл, просьбы, выводы, — подсказал он, что, по его мнению, требовалось выделить в переводе, и, чтобы она не мудрила долго, добавил, что он в общем-то тоже кое-что понимает из текста и знает, о чем в нем идет речь, — что-то строительное, да? — Но не категорически, конечно, заметил он все это, а с о в е щ а т е л ь н о. Человеку всегда приятнее, если с ним на равных советуются.
— Да! — вспыхнула она радостью. — Строительное.
