Я проснулась в темноте и мгновенно поняла: что-то не так. Вокруг все было черным-черно, однако я слышала глухие разрывы наверху, ощущала вибрацию земли — словно бы я находилась глубоко под водой, а на поверхности что-то бесновалось. Загребая кладбищенскую почву, я выкарабкалась наверх, и лицо мое обожгла волна жара, заставив сморщиться и оскалиться.
Церковь была охвачена огнем. Красно-оранжевые языки пламени вырывались из окон и лизали стены. Крест на крыше горел, корчась, словно человек с растопыренными руками, привествующий охватившую его муку.
Мой внутренний вампир содрогнулся от отвращения, зашипел, хотел броситься прочь, снова зарыться в землю, где пламя до меня не доберется. Совладав с собой, я выпрямилась и стала отчаянно высматривать Зика и остальных.
Сквозь треск пламени до меня донесся рев двигателей, и где-то дальше по улице раздалась стрельба — четыре выстрела подряд. Я сорвалась с места, перепрыгивая через могильные плиты, выбралась с кладбища, миновала обреченную церковь, выхватила из ножен меч и бросилась в проулок. Когда я огибала угол, что-то пронеслось мимо меня — что-то ревущее, изрыгающее дым и поблескивающее металлом в тускло-красном свете. Мотоциклы, люди и оружие.
Мародеры. У меня туго скрутило желудок. Банда Шакала здесь.
Я выскочила из проулка с катаной и клыками наголо — и на меня вылетел еще один мародер, рев его мотоцикла эхом отражался от зданий. Увидев меня, он закричал; я прыгнула вбок, едва увернувшись от колес, и обрушила меч на руль мотоцикла. Мародер вильнул в сторону — мой клинок прошел в нескольких дюймах от него — и врезался в стену. Я услышала скрежет металла и хруст костей — мародер рухнул на землю, придавленный своей машиной.
Позади меня раздался крик, и я обернулась. Сквозь лабиринт застывших автомобилей на меня широко распахнутыми глазами уставились трое людей. Двое из них боролись с распростертым на капоте третьим — руки его были заломлены за спину, и двое пытались связать их грубой веревкой. Светлые волосы третьего поблескивали в темноте, лицо его, прижатое к металлу, исказила боль.
— Зик! — крикнула я, бросаясь вперед, и двое мародеров словно очнулись. Один схватил винтовку, что лежала рядом, а другой затолкал пленника за фургон, прочь от моих глаз.
Зарычав, я обнажила клыки и кинулась на мародера с винтовкой. Не теряя времени, он направил на меня длинное дуло, хоть глаза его и остекленели от изумления и ужаса — он понимал, кто я, и не мешкая спустил курок.
Винтовка была на автоматическом режиме — вырвавшийся из нее поток пуль застучал по ржавым машинам, засверкал, отскакивая от металла. В окнах зазвенело; пригнувшись, я метнулась меж машин, почти оглушенная треском винтовки и звуком бьющегося стекла. Но я чувствовала свою жертву, ощущала запах ее страха и отчаяния. Присев за машиной, я подождала, пока выстрелы утихнут, услышала, как мародер чертыхается, неловко перезаряжая оружие. Я вспрыгнула на верх автомобиля, и в глазах человека застыл ужас. Он поднял винтовку, дал три выстрела наугад — и в следующий момент я уже пригвоздила его к двери машины, разбив окно. В руке мародера что-то ярко сверкнуло, он воткнул мне в шею нож, прямо над ключицей, и боль пронзила меня, точно пуля.
Я взвыла, дернула к себе его голову и вонзила клыки ему в горло.
Моя шея горела, я чувствовала, как моя кровь стекает за воротник. Внутри меня открылась темная бешеная бездна Голода. Кровь наполнила мой рот, заглушила своим потоком все чувства. В этот раз я не сдерживалась. Мародер дернулся и обмяк в моих руках. Бросив бесчувстввенное тело на бетон, я стала озираться в поисках Зика и второго мародера. Далеко уйти они не могли, особенно если Зик сопротивлялся. Я заметила, как два человека исчезают между зданиями — тот, что повыше, затолкнул дулом винтовки того, что пониже, в проулок и нырнул туда вслед за ним.
Выскочив из проулка, я увидела, как мародер тащит Зика к серому фургону — двери его были открыты, двигатель заведен. Фургон превратили в смертельное оружие. Из дверей и капота торчали металлические шипы, окна были забраны железными щитами. Даже колпаки на колесах были заостренными.
Мародер обернулся и заметил меня. Лицо его побледнело. Зик все еще боролся, пытаясь вырваться из захвата. Я обнажила клыки и зарычала — и мародер принял решение. Повернувшись, он швырнул мне своего пленника, но, как только Зик упал вперед, поднял ружье и направил на его беззащитную спину.
Раздались два выстрела. Зик упал, ударившись головой об асфальт. Ахнув, я бросилась к нему, а мародер запрыгнул в фургон, захлопнул дверь и угнал прочь.
— Зик!
Упав рядом с ним на колени, я сорвала веревку с его запястий и перевернула набок. Зик был бледен, изо рта и носа текла кровь, глаза были закрыты. Я потрясла его — от того, как бессильно мотнулась его голова, мне стало дурно, но я велела себе успокоиться и прислушаться. К биению сердца, к ударам пульса, хоть к чему-нибудь. Меня охватило облегчение. Пульс был — громкий, лихорадочный. Зик был жив.
