— Эллисон, — Кэнин говорил все еще строго, но хотя бы уже без ледяной суровости, — именно поэтому я и велел тебе забыть о своей человеческой жизни. Люди, которых ты знала до того, как тебя обратили, продолжают жить и выживать без тебя. Ты для них теперь чудовище, и такой они никогда не примут тебя обратно. И в конце концов, от старости ли, от голода, от болезней или от руки другого человека, все они умрут. А ты будешь жить дальше, если только не решишь встретиться с солнцем или тебе не оторвет голову другой вампир. — Он посмотрел на меня чуть мягче, почти сочувственно. — Бессмертие — одинокий путь, — пробормотал он, — и идти по нему будет лишь труднее, если не избавиться от привязанностей старой жизни. Для этого паренька ты теперь враг, невидимое чудовище из ночных кошмаров, ты — то, чего он боится больше всего на свете. И ничего из твоей прошлой жизни — ни дружба, ни преданность, ни любовь — тут не поможет.
«Ошибаешься», — хотела ответить я. Почти что полжизни я заботилась о Шесте. Теперь, когда все погибли, роднее него у меня никого не осталось. Но я понимала, что спорить с Кэнином бесполезно, поэтому пожала плечами и отвернулась.
Кэнина это не удовлетворило.
— Не ходи к этому пареньку, Эллисон, — предупредил он. — Что бы ты ни думала о своей прошлой жизни. Забудь о нем и обо всем, что было. Ты поняла меня?
— Ага, — проворчала я. — Я тебя услышала.
Кэнин смерил меня долгим взглядом.
— Пошли, — наконец сказал он и двинулся прочь. — Нам придется поискать еду в другом месте.
Бросив на ангар прощальный взгляд, я последовала за ним. Но перед этим развернула башмаки и оставила их на видном месте, надеясь, что Шест наткнется на них наутро. Мы покинули четвертый сектор, вернулись на бандитскую территорию, и в итоге нас подкараулили двое Красных черепов, которые, как выяснилось, ничего не слышали о вампирах-беспредельщиках. И ночка у них из-за этого выдалась скверная. В больницу мы вернулись с полными животами, правда, до рассвета мы с Кэнином не разговаривали. Мистер Угрюмый вампир исчез в своем офисе, а я отправилась в приемную — махать катаной, поражая воображаемых врагов с лицом Кэнина.
По крайней мере, он так и не спросил про башмаки. А я ничего не стала говорить. ***
Еще несколько ночей все шло нормально. Я продолжала заниматься, страдая над чтением, математикой и вампирской историей, а потом мы тренировались. По мере того как я училась лучше обращаться с катаной, Кэнин давал мне разные упражнения и оставлял отрабатывать их в одиночестве. Он никогда не говорил, куда уходит, но я подозревала, что он уже все обыскал на этом подземном уровне и приступил к более глубокому, тому, что скрывался за большой красной металлической дверью в конце лестницы. Дверью, помеченной выцветшим знаком «Опасно! Вход только для персонала». Как-то ночью, бродя по больнице в редкую минуту отдыха, я на нее наткнулась. Но открывать не стала — меня позвал Кэнин.
Мне, конечно, было любопытно. Я хотела знать, что скрывается по ту сторону двери и что ищет Кэнин. В тот раз, когда мы ходили к лестнице вместе, дверь была закрыта, а заглядывать внутрь тайком я не желала — слишком рискованно, Кэнин мог меня обнаружить. С той ночи в четвертом секторе между нами выросла стена. Кэнин не вспоминал о случившемся и не проявлял никакого пристального внимания ко мне, но отношения наши стали прохладнее, и кроме как во время тренировок мы почти не разговаривали. Возможно, он бы не возражал против моей вылазки вниз, но я сочла за лучшее затихариться на несколько дней, чтобы все улеглось.
Я не хотела давать ему повод заподозрить, что я собираюсь сделать глупость.
Однажды ночью я проснулась — как всегда, одна — и, отправившись в офис к Кэнину, обнаружила, что его там нет. На столе лежала записка, в которой тонким аккуратным почерком было выведено: «Ушел на нижний уровень. Отработай сама упражнения 1–6. Все, что мог, о вампирском обществе я тебе рассказал. К.»
Внутри у меня все затрепетало. Наконец-то. Кэнина нет, и сегодня я могу делать что хочу. Другого шанса у меня не будет.
Как велела записка, я отправилась с катаной в приемную. Но там я не осталась. Не успев подумать, что делаю, я бросилась к лифтовой шахте, ухватилась за тросы и принялась подтягиваться изо всех сил.
Наверху солнце едва-едва успело опуститься за выщербленный горизонт, по темно-синему небу плыли кроваво-красные облака. Я давно уже не видела ничего, кроме ночной темноты, и несколько мгновений любовалась расцвеченным небосклоном, удивляясь, как быстро я забыла, на что походит закат.
