Я понимала, что в каком-то мерзком извращенном смысле Джеб прав. Любому, кого покусал бешеный — пес, скунс или человек, — грозила опасность обратиться. Это совсем не похоже на обращение в вампира, когда нужно выпить кровь своего покровителя. В моем случае кровь Кэнина — Мастера — придала мне достаточно сил, чтобы превозмочь болезнь, и он укусил меня сразу же после того, как на меня напали. И даже с учетом этого мне повезло — большинство вампиров, пытаясь продолжить свой род, создают лишь бешеных. Вирус бешенства сильнее, и с ним все проще. Каждый случай индивидуален, рассказывал мне Кэнин, обычно все зависит от серьезности раны, крепости организма и силы воли сопротивляющейся инфекции жертвы. Вирус распространяется быстро, сопровождаясь сильной лихорадкой и страшной болью, — и в конце концов убивает носителя. Если ничего не предпринимать, тело возрождается, совершенно преображенное, в виде бешеного, несущего в себе тот же смертельный вирус, что обратил его.
Я понимала, что предпринятые Арчерами меры предосторожности были необходимы — даже если речь шла о члене семьи, рисковать было нельзя. Но от одной мысли о том, что можно запереть человека в клетке и оставить в одиночестве, в ожидании смерти, по спине у меня бежали мурашки. Что бы подумал об этом Зик? Был бы он так же потрясен и оскорблен, как я? Или принял бы сторону Джеба, заявил бы, что все правильно?
Зик. Я прогнала из головы мысль о нем, швырнув полено в тачку с такой силой, что оно отскочило, вылетело обратно и стукнулось о стену сарая. То, что произошло между нами на платформе, повториться уже не могло. Как бы сильно я этого ни желала, я не могла позволить ему такой близости снова. Ради нас обоих.
Когда я вернулась с полной тачкой поленьев и сучьев, Рут и Зик все еще сидели там рядышком. Я не стала подниматься к ним, а осталась внизу смотреть, как Ларри показывает, как правильно поддерживать огонь — не покидая зоны поселения, он по специальным желобам спускал поленья прямо в костер. Это меня впечатлило. Вместо того чтобы по-глупому выбегать за границы поселения, бросать поленья в огонь и искушать бог знает скольких бешеных, наблюдающих за ними из леса, здешние обитатели проявили изобретательность и придумали, как решить проблему наименее опасным способом. Их смекалка была достойна восхищения. Разобравшись с кострами, я отправилась обратно к сараю, подальше от платформы с Зиком и Рут. Может, он покажет ей, как держать мое ружье и стрелять из него — она будет в восторге, — и я смогу переключиться на охрану скота. Что угодно, лишь бы оставаться подальше от него.
Я открыла дверь сарая и скользнула внутрь — воздух там был затхлый и теплый, животные мирно дремали. Большинство наших сейчас были снаружи — помогали часовым или выполняли какую-то работу по хозяйству. Но Тереза, Сайлас и дети остались здесь. Старина Сайлас, прикрывшись одеялом, прикорнул в уголке, из его открытого рта доносился храп. Тереза сидела рядом, чинила покрывало, напевая что-то под нос. Она улыбнулась и кивнула мне.
— Эллисон! — Калеб выскочил из стойла и направился ко мне; вслед за ним, сжимая в кулачке бутылку с молоком, шла тихоня Бетани. Калеб нес на руках пятнистого козленка и едва справлялся со своей ношей — тот блеял и слабо брыкался. Я поспешно опустилась на колени, взяла козленка и прижала к груди. Он немного успокоился, но все равно жалостливо плакал. — У него нет мамы, — голос у Калеба был такой, будто он вот-вот разрыдается. Он вытер лицо, оставив на щеке грязный след. — Нам надо его кормить, но он никак не хочет пить из бутылочки. Он все плачет, но молока не хочет, а чего он хочет, я не знаю.
— Ну-ка. — Я протянула руку, и Бетани дала мне бутылку.
Я села, оперлась о стену, устроила крохотное создание у себя на коленях, а двое человеческих детей с тревогой наблюдали за мной. На секунду меня кольнуло раздражение — этим должна была заниматься Рут, а не я, — но затем я сосредоточилась на своей задаче. Я лишь смутно представляла, что делать, — я никогда раньше не видела коз, не говоря о том, чтобы держать их в руках, — но надо было, чтобы все получилось.
Я выдавила из соски каплю молока, дождалась, пока козленок снова заблеет, и сунула соску ему в рот. Первые два раза упрямый малыш тряс головой и плакал еще громче, но на третий наконец понял, чтó я ему предлагаю. Он ухватил бутылочку и принялся жадно, с бульканьем пить, и мои зрители разразились восторженными аплодисментами.
Я и моргнуть не успела, как Калеб уселся рядом со мной, Бетани пристроилась с другого бока и прижалась к моему плечу. Я напряглась, сдерживая себя, но дети, похоже, ничего не заметили, а малыш у меня на коленях разразился жадным плачем, когда я опустила бутылочку. Смирившись, я откинулась назад и окинула взглядом трех юных созданий, стараясь не вдыхать их запах и не вслушиваться в стук их сердец. Тереза посмотрела на меня и улыбнулась — я беспомощно пожала плечами.
