Дэррен и Ларри спустились с нашей платформы и взобрались обратно на свою, причем Ларри продолжал рассказывать про «стратегии» бешеных, если можно их так назвать. Зик оперся о перекладину рядом со мной, наши плечи почти соприкасались. Мы смотрели на поле.
— Хорошая у них тут жизнь, — сказал Зик, и в его голосе не слышалось ни насмешки, ни сарказма. Он говорил почти с тоской, с завистью. Я фыркнула и скрестила руки на груди, стараясь забыть о неловкости, которую чувствовала несколько мгновений назад.
— Хочешь сказать, хорошая жизнь за стеной, в загоне, как у овец, и с постоянным страхом нашествия бешеных? Это как Нью-Ковингтон в миниатюре, только без вампиров.
— У них есть дом, — покосился на меня Зик. — У них есть семья. Они обустроили свою жизнь, и да, возможно, она неидеальная и небезопасная, но у них хотя бы есть что-то, что им принадлежит. — Он вздохнул и провел пальцами по волосам. — Не то что у нас — вечно куда-то бредем, не зная, что будет завтра. И дома у нас нет, вернуться некуда.
Его голос просто сочился тоской. Я почувствовала, как его плечо прижимается к моему, как соприкасаются наши руки, как идет от него жар. Мы не смотрели друг на друга — глядели на далекий лес.
— Какой у тебя был дом? — тихо спросила я. — До этого всего, до того как ты отправился искать Эдем. Где ты жил?
— Дом был маленький, желтый, — прошептал Зик, голос его звучал отстраненно. — Во дворе были качели из автомобильной шины. — Он моргнул, неловко посмотрел на меня. — Ох, да зачем тебе об этом слушать. Это скучно. Ничего особенного.
Я взглянула на него с удивлением. Всю мою жизнь я думала, что за пределами вампирских городов нет ничего, кроме пустошей и бешеных. Знание, что там есть другие поселения, другие города — как бы далеко друг от друга они ни находились, — вселяло надежду. Может быть, мир не так пуст, как я считала раньше.
Но признаваться в этом Зику я не стала. Лишь пожала плечами и сказала:
— Расскажи.
Он кивнул, помолчал немного, словно собираясь с мыслями.
— Помню я мало, — начал он, глядя в темноту. — Было поселение в горной долине. Совсем крохотное, все друг друга знали. Мы жили в полной изоляции, о бешеных, вампирах и внешнем мире даже не думали. Поэтому, когда бешеные все-таки пришли, никто не был готов. Кроме Джеба, — Зик перевел дыхание, взгляд его был отрешенным и мрачным. — Наш дом был первым, куда они ворвались, — пробормотал он. — Я помню, как они скреблись в окна, как сломали стены. Кто-то из родителей спрятал меня в шкафу, и сквозь дверцы я слышал их крики. — Он вздрогнул, но голос его был спокоен, словно то, о чем он рассказывал, случилось с кем-то другим, не с ним. — Потом я четко помню, как дверцы шкафа открылись, и там был Джеб, смотрел на меня. Он взял меня к себе, и так мы прожили несколько лет.
— Остальные тоже оттуда?
— В основном да, — Зик покосился на меня. — Вначале нас было больше, а кого-то мы подобрали по дороге, как Дэррена. Но да, большинство из того городка. После нападения бешеных люди были в ужасе. Они не знали, что делать. Поэтому они стали прислушиваться к Джебу, приходить к нему за помощью, просить совета. Мало-помалу это превратилось в традицию — каждую неделю мы собирались в старой церкви примерно на час и слушали Джеба. Он не хотел снова становиться проповедником, он всем так сказал. Но люди все равно приходили. И вскоре у него вроде как… появились последователи.
— Но… Джеб считает, что Бог покинул этот мир, что его здесь больше нет, — я растерянно взглянула на Зика. — Не могу представить, чтобы людям пришлось такое по душе.
— Как ни удивительно, — Зик пожал плечами. — Люди отчаянно жаждали какого-то руководства, и теория Джеба не так мрачна, как можно подумать. Он верит, что, хотя Бог больше и не присматривает за нами, мы должны сопротивляться злу. Нельзя поддаваться искушению демонов. Это единственный путь к вечности после смерти.
— Радость-то какая.
Зик слабо улыбнулся.
— Вначале у него была довольно мощная оппозиция, но это его, похоже, не волновало. Джеб никогда не был привязан к нашему городку так, как был привязан я. Теперь когда я думаю о прошлом, то понимаю: он с самого начала не собирался надолго там задерживаться. Вспомнить хотя бы, чему он меня научил.
— А чему он тебя научил?
