— А как эти полисмены вошли к нам? Кто им открыл? — спохватилась мамуля.
— С ними была горничная, а у нее — запасной ключ, — объяснила Алка.
— А вот это плохо, придется и дальше использовать навесной замок, — заключила бабуля, убрела в свою опочивальню и плотно закрыла за собой дверь.
— Да, девочки, нам всем надо отдохнуть. — Мамуля тоже засобиралась. — Общий сбор через два часа, сходим пообедать.
Я посмотрела на Трошкину. Та изучала какую-то карточку. Я заглянула через ее плечо и увидела визитку, которую опознала по напечатанному на ней телефонному номеру. Текст был на турецком, и я его не поняла, но предположила, что карточку Алке оставили полицейские.
Наверное, на тот случай, если мы пожелаем отплатить неравнодушным и бдительным соседям ответной любезностью, внезапно натравив на них толпу горластых мужиков с пистолетами.
— И правда, давай поспим, — предложила Трошкина.
Она заботливо спрятала полицейскую визитку под обложку своего паспорта, прошла в спальню, убрала документы в тумбочку и легла на свою кровать. Полежала на одном боку. Потом на другом. Села, взбила подушку, опять легла. Вытянулась, пугающе скрестив руки на груди. Потом закинула их за голову. Снова села и потянулась за смартфоном.
— Ты хотела поспать, — напомнила я чуть раздраженно.
— Не смогу, — призналась подруга и перекатилась на бок, чтобы лучше меня видеть. — Тебе не кажется, тут происходит что-то странное?
— Что-то? По-моему, тут только странное и происходит!
— Вот-вот. — Алка поерзала ухом по подушке — покивала, значит. — А когда это странное началось?
— Когда папуля переперчил лазанью кэрри, все распалились и приняли спонтанное решение отдыхать порознь, двумя компаниями.
— Нет, спонтанные решения — это как раз для нашей семьи вполне нормально, — не согласилась Трошкина, и я порадовалась, что она искренне считает себя настоящей Кузнецовой. — А странное началось, когда появился Капустин. Именно после этого наше новое жилище превратилось в проходной двор!
— «После того» не обязательно значит «вследствие того», — припомнила я прописную полицейскую истину, которую любит повторять майор Кулебякин.
— Но иногда все-таки значит, — уперлась Алка. — И вот я думаю: может, дело в Капустине? Напрасно мы забыли о нем, едва он нас покинул? Может, надо разузнать, что он за фрукт?
— Плод опунции, — проворчала я, и это прозвучало как ругательство. — Ладно, давай спать. Отдохнем — придумаем, что делать.
Общий сбор состоялся не через два часа, а уже ближе к ужину. Обед мы безответственно проспали.
Я проснулась от звона посуды и запаха жарящихся яиц. Мечтая о глазунье, прибрела в гостиную и обманулась в своих ожиданиях: не было никакой яичницы. Даже омлета — и то не было.
— Я нажарила гренок, потому что оставалось всего одно яйцо, зато хлеба была почти целая булка, — сообщила бабуля, возясь у плиты. — С чаем сойдет за полдник. Но, если хотите, я могу послать милого мальчика…
— Странно, что он тебя еще не послал, — перебила ее я и села за стол.
Полдник так полдник. Не отказываться же от трапезы только потому, что она случилась не по расписанию.
— В этой стране уважают старость, — обиделась бабуля. — К тому же я дала ему денежек. Сдачу со ста лир за бублики и с двухсот — за кактус, а еще пять долларов за то, что свозил меня на пляж.
— А, тогда всё в порядке, — узнав природу отношений бабули и ее милого мальчика, я успокоилась.
Нормальные у них отношения, экономически обоснованные.
Прибрели сонные, зевающие Алка и мамуля. Все сели за стол, съели гренки и выпили чай. Потом мамуля сказала, что пойдет еще немного покемарит у бассейна, а бабуля — что прогуляется во садочке.
Мы с Алкой заперли за ними дверь и переформатировали кухню-гостиную в зал для совещаний, устроившись за столом с листом чистой бумаги и ручкой (это Алка) и смартфоном (это я).
— Итак, — открыла совещание подруга, — давай подумаем. Как в багажнике нашей машины оказался Капустин?
— Не нашей, а каршеринговой, — напомнила я. — Ее, эту машину, вполне могли арендовать не мы, а кто-то другой.
— Хочешь сказать, что Капустин, возможно, не имел цели оказаться именно в нашей машине?
— Более того: возможно, у него вообще не было намерения оказаться в той машине. Я, конечно, могу судить только по книгам и фильмам, но люди редко сами, по доброй воле, залезают в багажник.
— Резонное замечание. — Алка сделала первую пометку. — Предположим, он влез не сам, его туда запихнули. А кто и зачем?
— Опять же, если опираться на книги и фильмы, обычно кого-то пихают в багажник враги, и намерения у них при этом самые скверные, — напомнила я. — Кстати, это логично сочетается с амнезией, на которую жаловался Капустин. Потеря памяти часто возникает вследствие удара по голове…
— Судя по книгам и фильмам, — добавила дотошная Алка. — Что ж, предположим, это враги стукнули Виктора по голове и запихнули в нашу машину…
