— У меня другая версия, — я поспешила вмешаться, пока Алка, настроенная явно недоброжелательно, не сказала что-нибудь вроде «вот и не задерживайтесь тут, пожалуйста». — Может, у левых и правых тапок разные мореходные качества? Они же несколько отличаются по конфигурации. Вероятно, у левых тапок плавучесть выше или они лучше ложатся на здешнюю волну? В результате правые уносит в какое-то другое место, а левые — вот сюда.
— Какое интересное предположение! — восхитился Роберт.
Мне стало приятно, но я все-таки добавила, скрывая смущение:
— Конечно, оно нуждается в проверке. Вот если бы мы могли закинуть в море пару тапок, а лучше две…
Я глянула на Алку, и та быстро сказала:
— На меня не смотри, у меня шлепанцы из натуральной кожи, я не стану ими рисковать!
— А у меня резиновые сланцы, но одной пары слишком мало для эксперимента, — посетовала я.
— Ждите здесь! — Роберт надел очки и ушел в воду, вынырнув — мы следили — уже метров за двадцать от берега.
— Он же не станет тырить тапки отдыхающих на пляже? — с беспокойством спросила Трошкина, когда стало понятно направление движения пловца.
— Почему ты так плохо думаешь о малознакомом человеке? — упрекнула ее я.
— Он мне подозрителен, — призналась Алка. — Видишь, как профессионально плавает и ныряет? Не удивлюсь, если у него есть гидрокостюм.
— Намекаешь, что это Роберт был Черным человеком из-под твоей кровати?
— Он и по росту подходит.
— Но он не хромает.
— Так Черный человек тогда всего лишь ушибся. Немножко похромал, а теперь уже в норме.
И все же мы напряженно следили за блондином, пока он возвращался к нам — не морем, а по берегу. Не видно было, чтобы он хромал. Шел ровно, даже не спотыкался на неудобных камнях.
— Спортивный, тренированный. — Трошкина и это засчитала подозрительному ей блондину в минус.
Спортивный и тренированный Роберт, не подозревая, что его обсуждают и осуждают, подошел к нам с улыбкой. Бросил на песок рюкзак, скинул с ног тапки, подал их мне с поклоном, как Вакула, преподносящий Панночке черевички:
— Вот. Вторая пара для нашего эксперимента.
Я отметила, что эксперимент уже не мой, а наш, но возражать не стала.
— Как будем действовать? Командуйте. — Блондин переступил босыми ногами, как застоявшийся конь, — то ли в нетерпении, то ли просто потому, что ему ступни припекало.
Странный выдался денек.
Странный, но не лишенный приятности.
Роберт предложил для пущей чистоты эксперимента заплыть подальше, и мы с ним удалились от берега метров на пятьсот, а потом долго дрейфовали, сопровождая наши резиновые шлепанцы, отправленные в свободное плавание.
Моя версия не подтвердилась: и правые, и левые тапки двигались примерно одинаково.
Однако я не почувствовала себя разочарованной. Болтаясь в воде, мы с блондином оживленно и очень мило беседовали обо всем и ни о чем. Я убедилась, что Трошкина не права: наш новый знакомый — весьма приятный мужчина.
Алка, к слову, участия в научно-практической работе не принимала. Она устроилась на берегу в тени одинокой пальмы и битый час что-то изучала в своем смартфоне, а потом — мы еще не приплыли к финишу — помахала нам ручкой и удалилась. Наверное, здраво решила, что пора убраться с солнцепека.
Я же, признаться, так увлеклась экспериментом и общением с братом по пытливому разуму, что повторила недавнюю ошибку и провела под открытым небом слишком много времени.
На обратном пути мы с Робертом пообедали в знакомой котлетной, и домой я вернулась уже во второй половине дня — в то тягучее сонное время, которое в моем детстве называлось «тихий час». Не знаю почему. В те времена оно вовсе не было тихим — попыткам взрослых загнать меня в кроватку я отчаянно сопротивлялась.
Как все меняется с возрастом! Ребенком меня было не уложить, теперь не поднять.
От пляжно-научной деятельности я так устала, что рухнула на диван в гостиной натуральным бревном и даже не слышала, как проснулись, собрались и ушли ужинать бабуля, мамуля и Трошкина. Меня-бревно они, спасибо им, великодушно не пилили.
Я бы, наверное, продрыхла до утра, но долгожданный отдых упорно не хотел приобретать формат безмятежного. Опять раздольно зазвонили колокола дверного звонка, и мне пришлось встать, чтобы открыть, потому что передоверить эту миссию было некому.
Не без усилий и сожаления расставшись с диваном, я побрела в прихожую в состоянии, которое бабуля называет «поднять подняли, а разбудить забыли»: на автопилоте мозжечка.
Та же бабуля рассказывала нам с Зямой еще в детстве, что у огромных динозавров механическим движением управлял не головной мозг, а спинной. И если бегущий диплодок вдруг лишался башки, откушенной плотоядным ящером, то не сразу падал, а еще какое-то время продолжал мчаться, потому что перестановкой ног у него рулил мозжечок.
Под управлением спинного мозга я прошлепала в прихожую, щелкнула запором замка и распахнула дверь, даже не подумав спросить, кто там.
А там был Роберт.
И вот он-то соображал, что делает, раз применил проверенный прием — продемонстрировал мне запотевшую бутыль мартини.
