— Всего лишь написать небольшую поэмочку.
— По… что? — Я поперхнулась.
— Такое стихотворное поздравленьице с юбилейчиком.
Обилие уменьшительно-ласкательных суффиксов говорило о том, что шеф и сам понимает: он делает мне прямо-таки непристойное предложение. Это типичная манера Бронича — преподносить гадости в стиле «лягушка в сахаре». Чем ласковее его речь, тем гнуснее ее суть.
— С каких это пор мы, лучшее рекламное агентство юга России, отмеченное многочисленными профессиональными наградами, берем такие заказы, как пошлые рифмованные поздравлялки? — возмутилась я.
— С тех пор как такая услуга потребовалась Молоткову.
— Владельцу контрольного пакета «Севергаза» — самого крупного нашего клиента?
— Умничка, все понимаешь. Молоткову я отказать не могу.
— И кого же нам нужно поздравить хореем?
— Хре… чем? — теперь поперхнулся Бронич. — Вот этого, пожалуйста, не надо, прошу использовать только приличные слова. Поэмочка нужна для молотковской мамы, дамы позднего бальзаковского возраста. У нее назревает юбилей, прибудут все трое сыновей, и наш Молотков хочет быть вне конкуренции.
— Так пусть подарит ей… не знаю, луну с неба!
— Дорогими подарками там никого не удивишь, все сыновья бизнесмены-толстосумы. Хотя наш Молотков, конечно, не поскупился и собирается преподнести мамуле нечто необыкновенное — золотые сапожки!
— Прям из золота? — Я сначала не поверила, потом не одобрила: — Это ж как неудобно — металлическая обувь! Кровавые мозоли гарантированы.
— Может, и неудобно, зато эффектно, — рассудил шеф. — И все же наш Молотков сомневается, стремится усилить свои позиции наищедрейшего дарителя, поэтому хочет в придачу к сапожкам поэму.
— А то вдруг другие Молотковы подарят мамуле платиновый тулуп и бриллиантовый чепчик, — покивала я, — и будет у них боевая буржуйская ничья… Хорошо, уговорили. Пятьсот долларов — и я напишу небольшую поэму для гран-маман Молотковой, но деньги вперед, это во-первых, и мне нужно побольше информации о юбилярше, это во-вторых.
— Скину тебе ссылки на ее аккаунты в соцсетях, — пообещал шеф.
— И доллары!
— Куда я скину доллары, у тебя разве есть валютный счет? Рубли могу перевести, а дальше конвертируй их сама хоть в баксы, хоть в евро, хоть в эти ваши туркиш лиры.
Стало понятно: Бронич догадался, где именно я нахожусь.
Прав был брат мой Зяма, когда утверждал, что карта иностранного банка мне пригодится.
Договорив с Броничем, я нырнула в бассейн, где все еще плескалась Трошкина, и сообщила ей:
— Завтра же пойдем в местный банк и оформим себе турецкие карты.
— Зачем это? — Алка поморщилась.
— Затем, что Бронич подкинул мне шабашку, за которую готов заплатить валютой, не упускать же такой случай.
— А что за шабашка? — заинтересовалась подруга.
Я рассказала ей о заказе Молоткова и спросила:
— Ты можешь себе представить такое — сапожки из чистого золота?
— Легко, — удивила меня Трошкина. — Мне твой брат и мой муж все уши прожужжал: видишь ли, он мечтает о золотой обуви от итальянского дизайнера Альберто Моретти. Этот самый Альберто, делать ему больше нечего, разработал линейки мужских и женских туфель из двадцатичетырехкаратного золота.
— Мозоли… — заикнулась я.
— Нет, они мягкие, из бархата с напылением чистейшего высокопробного металла. Зяма мне их на фото во всех видах показывал, надеялся, что я вскричу в восхищении: «О, это именно то, что тебе нужно, любимый!» — Трошкина фыркнула, как морж.
— Но ты не вскричала, — догадалась я.
— Конечно. Такие золотые черевички стоят пять тысяч долларов за пару, думаешь, это разумная инвестиция?
— Совсем сдурел мой брат и твой муж, — я честно сказала, что думаю, и мы пошли домой.
Перед сном я успела пролистать в соцсетях странички, ссылки на которые прислал мне Бронич, и составила некоторое впечатление о Вере Сергеевне Молотковой, любимой матушке нашего важнейшего клиента.
Судя по фотографиям и постам, Вера Сергеевна не была гигантом мысли и искренне любила такие простые женские радости, как красивые наряды, эффектные украшения и декоративные растения. В обширном поместье, кокетливо именуемом «дачкой», она сама разводила цветы и даже держала улей. Не столько ради меда, как милая дама признавалась подписчикам, сколько для услады слуха: пчелки, написала она, «расчудесно жужукают».
А еще Вера Сергеевна обожала маленьких собачек, которых, похоже, завела в количестве, превышающем разумное: я насчитала на фотографиях с полдюжины микропесиков разных пород.
При этом на каждом снимке очередная собачка поразительно гармонировала с нарядом хозяйки, так что я задумалась: а не живут ли питомцы прямо в гардеробной, рядом с подходящими по цвету и фактуре аксессуарами и нарядами? Очень удобно, наверное, совместить мини-псарню с платяным шкафом. К черной замшевой курточке с рыжими подпалинами берешь недолго думая карликового пинчера, к коричневому манто — шпица, к овчинному полушубку — болонку…
Дальше этого мой креатив не пошел, заказанная «поэмочка» сочиняться не желала, и я поступила так, как советует действовать в таких случаях многоопытная мамуля: запустила мысль в подсознание. Оформится — сама выплывет.
